Index · Правила · Поиск· Группы · Регистрация · Личные сообщения· Вход

Список разделов Литература
 
 
 

Раздел: Литература Онтогенез личности по-анархистски 

Создана: 21 Января 2004 Срд 17:00:08.
Раздел: "Литература"
Сообщений в теме: 3, просмотров: 591

  1. 21 Января 2004 Срд 17:00:08
    С той минуты, как он открывает глаза на свет, человек старается найти себя, приобрести себя в том водовороте, в котором он кружится вместе со всем остальным.
    Но, с другой стороны, все, что приходит в соприкосновение с ребенком, обороняется от него и утверждает свое собственное существование.
    Поэтому, так как все стоит за себя и вместе с тем вступает в постоянные столкновения со всем другим, становится неизбежной борьба за самоутверждение.
    Победить или пасть - между этими двумя противоположностями колеблется исход борьбы.
    Победитель становится господином, побежденный - подданным: победитель приобретает величие и пользуется "правами величия", подданный исполняет благоговейно и почтительно "обязанности подданного".
    Но они остаются при этом врагами и постоянно держатся настороже: они высматривают слабости друг друга, дети - слабости родителей, родители - детей (например, их страх), палка побеждает человека или же человек побеждает палку.
    В детстве путь освобождения таков, что мы стараемся проникнуть в основу всего, узнать, "что за этим кроется", поэтому мы подглядываем у всех их слабости - как известно, дети отличаются большой чуткостью в этом отношении. Поэтому мы любим ломать предметы, шарить по затаенным углам, высматривать все скрытое и запретное, поэтому мы за все беремся. Когда мы узнаем, в чем тут дело, мы начинаем чувствовать себя в безопасности. Когда мы, например, уясняем, что розга слишком слаба, чтобы сломить наше упрямство, мы перестаем ее бояться: мы "переросли розгу".
    Мы видим тогда, что за розгой кроется нечто более сильное - упорство, наша упорная отвага. Постепенно мы разгадываем все, что казалось нам страшным, убеждаемся, что за пугавшей нас властью розги, за строгим лицом отца есть нечто более сильное - наша атараксия, непреклонность, бесстрашие, наша сила сопротивления, наше превосходство, наша несокрушимость, и мы уже не отходим боязливо от того, что внушало нам страх и почтение, а преисполняемся смелостью. За всем мы находим нашу смелость, наше превосходство; за суровым приказом начальства и родителей стоит наша смелая воля или наш перехитряющий ум. И чем больше мы сознаем себя, тем более слабым нам представляется то, что казалось прежде непреодолимым. А что такое наша хитрость, наш ум, наше мужество, наше упорство? Не что иное, как дух.
    Довольно долгое время проходит для нас еще свободным от борьбы, которая так захватывает нас потом, - от борьбы против разума. Лучшая пора детства протекает без необходимости сражаться с разумом. Нам просто нет дела до него, мы не считаемся с ним, не принимаем его доводов. С нами в ту пору ничего нельзя поделать путем убеждения: мы глухи к доводам, принципам и т. д. Но зато мы с трудом можем устоять против ласк, наказаний и всего другого в этом роде.
    Эта тяжкая жизненная борьба с разумом начинается лишь позже и означает новую пору развития; в детстве же мы резвимся и не стараемся мудрствовать.
    Дух - первое самонахождение, первое обезбоживание божественного, то есть страшного, волшебного, "высших сил". Наше молодое самосознание ни перед чем не преклоняется: мир обесславлен, ибо мы - над ним, мы - дух.
    И тогда только мы видим, что до того не глядели на мир духовно, а лишь глазели на него.
    Наши способности мы проявляем прежде всего в борьбе со стихийными силами. Власть родителей мы признаем как стихийную силу; но потом мы решаем: нужно оставить отца и мать, нужно объявить крушение стихийных сил. Мы преодолели их. Для разумного, то есть "духовного человека", семья как духовная сила не существует, и это выражается в отречении от родителей, сестер и братьев и т. д. Если же они "воскресают" как духовные разумные силы, то они уже совсем не то, что были прежде.
    Молодой человек преодолевает не только родителей, но и людей вообще: они для него не составляют уже препятствия, и он уже не считается с ними; нужно более повиноваться Богу, чем людям, - говорит он.
    Когда глядят на все с такой высоты, все "земное" отступает в презренную даль, ибо эта высота - небесная.
    Положение теперь совершенно меняется: юноша относится ко всем духовно, в то время как мальчик еще не ощущал себя как дух; он рос и учился вне духовности. Юноша не стремится овладевать фактическим, действительным; он, например, не старается уместить в голове исторические даты, а хочет постичь мысли, скрыться за внешними фактами, хочет овладеть духом истории; мальчик же, напротив, понимает соотношения, но не идеи, не дух, поэтому он нанизывает одно к одному все, чему нужно научиться, но не мыслить априористически и теоретически, то есть не ищет идей.
    Если в детстве приходится преодолевать противодействие мировых законов, то потом, в юности, наталкиваются во всем, что задумывают делать, на возражения духа, разума, собственной совести. "Это безрассудно, это не по-христиански, непатриотично" и т. д., - говорит нам совесть, отпугивая от задуманного. Не власти эвменид боимся мы, не гнева Посейдона, не Бога, зрящего скрытое, не наказующей розги отца, а совести.
    Мы "предаемся теперь нашим мыслям" и следуем их велениям, как прежде повиновались велениям родительским и человеческим. Наши действия сообразуются с нашими мыслями (идеями, представлениями, верой}, как в детстве с приказаниями родителей.
    Однако и будучи детьми, мы тоже думали, только мысли наши были не бесплотные, не отвлеченные, не абсолютные; они не были исключительно мыслями, небом сами по себе, чистым миром мыслей, логическими мыслями.
    Напротив, все это были мысли о вещах: мы представляли себе что-нибудь так или иначе. Например, мы думали: мир, который мы видим, создан Богом, но мы не вникали мыслью (не "исследовали") в "глубины самого божества". Мы думали затем: "Вот в чем истина в данном случае, но мы не думали о самой истине и не соединяли эти две мысли в одну, не говорили себе: "Истина - это Бог". "Глубины Божества, которое и есть истина", мы не касались. На таких чисто логических, то есть богословских вопросах, как: "В чем истина", Пилат не останавливается, хотя в отдельном случае он и хочет разгадать, в "чем тут истина", то есть - истина ли это.
    Всякая мысль, связанная с чем-нибудь предметным, уже не только мысль, не абсолютная мысль.
    Выявить чистую мысль или отдаться ей - в этом радость юности, и все светлые образы мира мыслей, такие, как истина, свобода, человечность, человек и т. д., освещают и вдохновляют молодую душу.
    Но когда самым существенным признан дух, то большая разница, беден ли дух или богат, и поэтому стараются обогатиться в духе: дух хочет расшириться, основать свое царство, царство не от мира сего, не от только что преодоленного мира. Так как он стремится стать всем во всем, то есть хотя я - дух, но я все же не совершенный дух и должен еще искать совершенный дух.
    Но этим я, только что нашедший себя как дух, снова теряю себя тем, что преклоняюсь перед совершенным духом, как не перед моим собственным, а потусторонним собой, то есть чувствую свою пустоту.
    Хотя все и сводится к духу, но разве всякий дух "настоящий"? Настоящий, истинный дух - идеал духа, "святой дух". Он не мой и не твой дух, именно - идеальный, потусторонний; он - "Бог". "Бог есть дух". И этот потусторонний "Отец небесный даст Духа Святого просящим у него"*.
    (* Евангелие от Луки, 11, 13.)
    Возмужалый человек тем отличается от юноши, что принимает мир, каким он есть, вместо того, чтобы все в нем осуждать и исправлять, стараться переделывать его сообразно своему собственному идеалу. В зрелом человеке укрепляется взгляд, что нужно руководствоваться своими интересами, а не своими идеалами.
    Пока человек сознает себя только духом и ценит в себе только то, что он дух (юноше легко отдать свою жизнь, то есть свою "плоть", за ничто, за самое вздорное оскорбление чести), до тех пор у него есть только мысли, идеи, которые он надеется осуществить когда-нибудь, когда найдет подходящую сферу деятельности; значит, у него есть тогда только еще идеалы, неосуществленные идеи и мысли.
    Лишь тогда, когда человек полюбит себя во плоти, таким, каков он есть - а это наступает только в зрелом возрасте, - у него является личный, или эгоистический, интерес, то есть интерес к удовлетворению не только духа, но и всего человека, своекорыстный интерес. Сравните возмужалого человека с юношей: он наверняка покажется вам более жестким, менее великодушным, более корыстным. Но разве от этого он становится хуже? Вы говорите, что нет, что он сделался только более твердым, или, как вы обычно говорите, более практичным. Главное же то, что он гораздо более считает себя центром всего, чем юноша, который "мечтает" о другом, например о Боге, отчизне и т. п.
    Возмужалость, таким образом, означает второе самонахождение. Юноша нашел себя как дух и потерял себя во всеобщем духе, в совершенном святом духе, в человеке как таковом, в человечестве, короче говоря, во всех идеалах; возмужалый же человек находит себя как духа во плоти.
    Мальчики имеют только недуховные, то есть бессмысленные и безыдейные интересы, юноши же - только идейные, а возмужалый человек - плотские, личные, эгоистические интересы.
    Если у ребенка нет предмета, которым бы он мог заняться, он скучает, ибо собой он еще не умеет заниматься. Юноша же, напротив, устраняет предметы, потому что из предмета у него возникли мысли: он занят своими мыслями, своими мечтами, занят духовно, другими словами, "его дух занят".
    Все недуховное молодой человек объединяет под презрительным названием "внешнего". Если же он и сам привержен к мелочным внешним интересам (например, к соблюдению корпоративно-студенческих и других формальностей), то лишь потому и тогда, когда он открывает в них дух, то есть когда они становятся для него символами.
    Так же, как я нахожу себя за существующим, как дух, так я потом должен обрести себя и за мыслями - как их творец и собственник. В период духовности мысли перерастали меня, хотя я же был их творцом, они носились надо мной и потрясали меня, как страшные образы горячечного бреда. Мысли воплотились, стали призраками, как Бог, государь, Папа, отчизна и т. д. Разрушая их воплощенность, я принимаю их обратно в себя и говорю: только я воплощен. И тогда я принимаю мир как то, чем он является для меня, как мой, как мою собственность: я отношу все к себе.
    Если я, как дух, отбрасывал мир с величайшим презрением к нему, то теперь, как собственник духов или идей, я ввергаю духов или идеи обратно в их суетность.
    Они уже не имеют власти надо мной, так же как не имеет власти над духом никакая "сила земли".
    Ребенок жил реальностями, он был во власти земного, пока ему не удалось разгадать мало-помалу, что стоит за всем; юноша был идеалистом, его воодушевляли мысли, пока он не достиг возмужалости, не сделался эгоистическим зрелым человеком, который по своему произволу распоряжается реальностями и мыслями и ставит свой личный интерес выше всего. А что же старец? Об этом будет время поговорить, когда я состарюсь.


    Макс Штирнер "Единственный и его собственность"
  2. 23 Октября 2004 Суб 12:11:16
    доходит потихоньку
  3. Валерий


    Частый гость


    Более 10 лет на форуме
    23 Октября 2004 Суб 23:49:40
    Дружбист писал(а) :

    Возмужалый человек тем отличается от юноши, что принимает мир, каким он есть, вместо того, чтобы все в нем осуждать и исправлять, стараться переделывать его сообразно своему собственному идеалу. В зрелом человеке укрепляется взгляд, что нужно руководствоваться своими интересами, а не своими идеалами.

    Макс Штирнер "Единственный и его собственность"


    Вот здесь и произошла подмена понятий. Возмужалый человек = зрелый человек.

    Дружбист писал(а) :
    Мальчики имеют только недуховные, то есть бессмысленные и безыдейные интересы, юноши же - только идейные, а возмужалый человек - плотские, личные, эгоистические интересы.

    Пожалуй, так, хотя и довольно упрощенно. По большому счету - тот же юношеский максимализм, только наизнанку. Так же, как юноша считает свои духовные искания и метания единственно важными и нужными, так и вышедший из юношеского возраста лелеет свои "плотские, личные, эгоистические интересы". Кстати, и тот, и другой считают себя вполне сформировавшимся, зрелым человеком. Да, мировозрение человека в 15-20 и в 25 -30 лет весьма отличается (цифры - очень условно). В таком случае, почему бы не предположить и изменение его и еще через 10-15? Хотя, конечно

    Дружбист писал(а) :
    А что же старец? Об этом будет время поговорить, когда я состарюсь.

    Юноши обычно считают стариками всех, кому за 30. Возмужавшие отодвигают эту границу дальше - в зависимости от степени возмужания.