Index · Правила · Поиск· Группы · Регистрация · Личные сообщения· Вход

Список разделов Социалистический опыт
 
 
 

Раздел: Социалистический опыт Пробуждение 

Создана: 06 Февраля 2015 Птн 13:32:09.
Раздел: "Социалистический опыт"
Сообщений в теме: 308 (+4), просмотров: 22497

На страницу: Назад  1, 2, 3,
, 5 ... 19, 20, 21  Вперёд
  1. 06 Февраля 2015 Птн 13:32:09
    В своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» Николай Бердяев пишет:

    «Непримиримо враждебное отношение коммунизма ко всякой религии не есть явление случайное, оно принадлежит к самой сущности коммунистического миросозерцания. … Коммунисты исповедуют воинствующий атеизм и они обязаны вести антирелигиозную пропаганду. Коммунизм, не как социальная система, а как религия, фанатически враждебен всякой религии и более всего христианской. Он сам хочет быть религией идущей на смену христианству, он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души, дать смысл жизни».

    Уже на этом этапе, при всей попытке противопоставления, в глаза бросается некая тождественность в определениях Бердяева: при всей враждебности вдруг оказывается, что коммунизм и религия - это практически одно и тоже.

    Далее Н. Бердяев, обосновывая свою точку зрения, говорит о Марксе, Ленине, Фейербахе. Но давайте, не забегая вперёд для начала выясним: а так ли всё и всегда было определенно непримиримо в отношениях коммунизма с религией? Насколько воинствующий атеизм был действительно обязательным, да и был ли он у истоков коммунистического движения?


    Николай Александрович Бердяев - живой свидетель своей эпохи со всеми её великими и трагическими событиями, переломами судеб страны, народа, отдельных людей. В том числе и самого Н.Бердяева оказавшегося в 1922 году в изгнании.
    В его работах немало гениальных прозрений в отношении будущего нашей страны, в отношении того самого русского коммунизма 20-го века, который с одной стороны, признаётся им абсолютно созвучным «русской мессианской идее», с другой предвидится его обуржуазивание и крах.

    И все же, не отстранившись от этой, по-бердяевски пассионарной, точки зрения (заметим, что именно она самым активным образом тиражировалась все эти постперестроичные годы в православной среде), невозможно разобраться в истории взаимоотношений религии с коммунизмом, вынести уроки из нашего исторического прошлого, нащупать пути выхода, а, следовательно, и противостоять попыткам разорвать наше сегодняшнее российское общество, тот самый Русский мир, который сегодня практически в одиночку противостоит глобализации с ее постчеловеческим адом.

    Попытаемся же разбираться и исследовать этот вопрос начиная с французских просветителей, Фейербаха и далее со всеми остановками. Чему и будет посвящена серия постов в этом журнале.
    [внешняя ссылка]
  2. 17 Февраля 2015 Втр 18:19:43
    Amonlyuza писал ? ? ? :


    Чего-чего?
    Я ликбезов не кончал, нихтфиштейн такого слога
  3. 17 Февраля 2015 Втр 18:59:25
    ich verstehe nicht, их ферштее нихт, я не понимаю (для справки)
    где, говорю, про Некрасова, что у него взяли, как его, по словам Минжуренко, творчески доработали? Сам-то он по себе известный социалист, ляжет хорошо на музыку, но вот контекстик хотелось бы, музычку собственно...
    укажете точку?
  4. 17 Февраля 2015 Втр 19:08:45
    k9zxc писал :
    Чего-чего?
    Я ликбезов не кончал, нихтфиштейн такого слога


    А зря, такие безграмотные как ты согласно декрета совнаркома от 1919 должны в обязательном порядке учиться грамоте, а то позоришь идею советов одним своим существованием
  5. 17 Февраля 2015 Втр 20:05:04
    Muammar писал(а) : а то позоришь идею советов одним своим существованием


    кухарки значит могут управлять государством, а кургинята нет? Они тоже безграмотные и тоже хочут!
  6. 17 Февраля 2015 Втр 21:08:43
    Amonlyuza писал : ich verstehe nicht, их ферштее нихт, я не понимаю (для справки)
    (nicht verstehen)
    Цитата :где, говорю, про Некрасова, что у него взяли,

    Прошу пардону, брали у Крылова, а не у Некрасова.
    30 мин.
    "Похвальная речь в память моему дедушке"
  7. 18 Февраля 2015 Срд 21:29:26
    Давайте попробуем перечислить слагаемые, входившие в большинство фашистских доктрин, и построить к ним примитивное отрицание.

    Слагаемое фашистского концепта
    -Исторический субъект - нация = "лучшая часть народа". Нация должна обладать большими правами, чем "быдло-большинство", нация имеет право творить по-отношению к народу творческое насилие.
    -Народы грызутся друг с другом - выживает сильнейший. Есть избранные народы, миссия которых творить насилие по-отношению к другим народам.
    -Для управления народом его нужно превратить в иррациональную толпу. Управлять иррациональной толпой нужно через миф.
    -Народ нужно отчуждать от Высокой Культуры ("когда я слышу слово "культура" я хватаюсь за пистолет").
    -Люди антропологические не равны, есть "настоящие люди" и "недолюди". С "недолюдьми" можно обращаться, как со скотом - убивать в концлагерях, ставить эксперименты, расстреливать больных и т.д.

    Что получилось из примитивного отрицания фашизма?
    - Народ превыше всего,
    - Дружба народов,
    - Максимальное развитие человека,
    - Массам нужно говорить правду,
    - Народ нужно приобщать к Высокой Культуре,
    - Все люди - братья,
    - Бороться за каждого человека.

    Получились слагаемые КОММУНИСТИЧЕСКИХ доктрин.
    Построили отрицание фашизма - получили коммунизм.

    Помните, как в "Священной войне" пелось:
    Как два различных полюса,
    Во всем враждебны мы.
    За свет и мир мы боремся,
    Они - за царство тьмы.

    Правильно пелось - содержание коммунизма и фашизма диаметрально противоположно, как два полюса. А приравнивать коммунизм и фашизм может только провокатор, который считает вас за идиота.

    P.S. Как справедливо указали в комментариях, нужно отметить, что исторически фашизм вторичен: фашизм возник как ответ на коммунистические идеи, как страшная попытка повернуть естественный ход истории вспять. Желающим познакомиться глубже с историей вопроса рекомендую прочитать цикл статей Ю.Бялого.

    [внешняя ссылка]
  8. 18 Февраля 2015 Срд 21:52:43
    дааа, а Мандельштама-то за ненадобностью...
    а потом за надобностью....
    даааа....
  9. 18 Февраля 2015 Срд 22:05:50
    Amonlyuza писал : дааа, а Мандельштама-то за ненадобностью...
    а потом за надобностью....
    даааа....


    что-то хотелрсь сказать, но не смоглось? Wink
    бывает, может со 2-3 раза получится.
  10. 18 Февраля 2015 Срд 22:08:57
    k9zxc писал :

    что-то хотелрсь сказать, но не смоглось? Wink


    всё сказалось, что хотелось. Это понять иным - не смоглось, да. Смайлик :-)
  11. 18 Февраля 2015 Срд 22:36:38
    Хаз-Булат писал :
    k9zxc писал ... :

    что-то хотелрсь сказать, но не смоглось? Wink


    всё сказалось, что хотелось. Это понять иным - не смоглось, да. Смайлик :-)

    Нельзя понять того, в ком мысли нет.
    фсеплохо - это не мысль, это мэм.
  12. 19 Февраля 2015 Чтв 22:33:19
    Капитальный ремонт


    Допустим, имеется у нас дом. Большой. Когда-то даже красивый и местами уютный. Одни им в свое время восхищались, другие завидовали, третьи ненавидели и пытались раздолбать и разграбить (ну, бывают ведь на свете нехорошие люди). Но дом выстоял и отстроился краше прежнего. Но потом постепенно обветшал по нерачительности, недомыслию, а порой и по злому умыслу кое-кого из хозяев. Сперва краска облупилась, потом пошли по фасаду уродливые трещины. Потом и вовсе некоторые крылья и пристройки отвалились и зажили своей жизнью за своими заборами.

    Но дом все стоит. Правда любая техническая проверка сразу выяснит, что здание находится в состоянии, близком к аварийному. Да и проверки особой не нужно, и так все видно - крыша течет, перекрытия скрипят, запах гнилой, нехороший, в стенах дыры - это отдельные жильцы кирпичи таскают, чтобы выстроить себе одному красивую башенку с флюгером. Плохо дому. Рухнет того и гляди. Что-то надо делать....

    И вот одни уже подгоняют и раскочегаривают бульдозеры и стенобитные машины - ломать все к такой-то прародительнице. Расчищенный земельный участок хоть продать можно - пусть по дешевке, но себе и детишкам хватит - на красивую жизнь в бунгало на зеленых теплых островах.

    Другие, видя такую ретивость, хватаются за голову и начинают спешно из всякого подручного мусора и чердачного хлама гороздить баррикады на пути демолиционной техники. На транспарантах над баррикадами написано: "Наш дом - наше все", "Наш дом лучший" и "Руки прочь!". Их все устраивает, потому что живут они не в той части дома, где крыша течет и паркет от сырости дыбом, а в башенках, где на окнах занавесочки и цветы. А чаще вообще за границей отдыхают - в тех самых бунгало. Но и дома все же бывают время от времени - ибо патриоты.

    Третьи, глядя на всю эту катавасию, мрачно курят, поплевывают и засучивают рукава. "Нифига, конечно, у этих, на баррикадах не выйдет, - думают они. - Потому что дураки, трусы и мерзавцы, и нутро у них, как и у дома, гнилое. Ничего... Вот когда те, первые мерзавцы вторых дурней одолеют и все снесут, вот тогда мы им морды набьем, технику отберем и тааакое построим! Хрустальную башню до облаков, чтобы в каждой квартире по суперкомпьютеру, а,на крыше ветряки и солнечные батареи и площадка для приземления персональных звездолетов! Только пусть те гады сперва все старье свалят и на свалку сгребут, чтобы и духу не было!"

    А четвертые... Четвертые тоже рукава засучивают. А засучив рукава, берутся за дело. Учатся, умнеют и крепнут душой и телом, готовят планы и чертежи, заготавливают стройматериалы и то тут, то там латают дыры, укрепляют фундамент, чинят крышу - в прямом смысле и в переносном. А главное, жильцам дома своими громкими деловитыми голосами и перестуком инструментов спать не дают. Потому что если не проснутся жильцы и не возьмут судьбу дома в свои руки, толку не будет. Знают эти четвертые, что если рухнет дом, то никто ничего хорошего на его месте уже не построит. Разве что лагерь за крепким забором для тех, кого упавшими кирпичами и блоками не пришибло. Пусть за миску каши добывают из опустевшей земли что-нибудь полезное для чужого дяди. Знают они и другое - гниль в доме нужно вывести подчистую, иначе как его ни охраняй, все равно развалится.

    А дом они любят всем сердцем. Именно этот - такой каким он был, а еще больше такой, каким он будет после большого капитального ремонта. Только перестраивать его на чужой и чуждый лад они никому не позволят. Потому что дороже родного дома, от предков доставшегося, нету на всей Земле ничего дороже!

    [внешняя ссылка]
  13. 19 Февраля 2015 Чтв 22:45:34
    Мы со Светланой думали ловить рыбу, купаться, собирать в лесу грибы и
    орехи. А пришлось сразу подметать двор, подправлять ветхие заборы,
    протягивать веревки, заколачивать костыли и гвозди.

    Нам все это очень скоро надоело, а Маруся одно за другим все новые да
    новые дела и себе и нам придумывает.
    Только на третий день к вечеру наконец-то все было сделано. И как раз,
    когда собирались мы втроем идти гулять, пришел к Марусе ее товарищ -
    полярный летчик.
    Они долго сидели в саду, под вишнями. А мы со Светланой ушли во двор к
    сараю и с досады взялись мастерить деревянную вертушку.
    Когда стемнело, Маруся крикнула, чтобы Светлана выпила молока и
    ложилась спать, а сама пошла проводить летчика до вокзала.
    Но мне без Маруси стало скучно, да и Светлана одна в пустом доме спать
    не захотела.
    Мы достали в чулане муку. Заварили ее кипятком - получился клейстер.
    Оклеили гладкую вертушку цветной бумагой, хорошенько разгладили ее и
    через пыльный чердак полезли на крышу.
    Вот сидим мы верхом на крыше. И видно нам сверху, как в соседнем саду,
    у крыльца, дымит трубой самовар. А на крыльце сидит хромой старик с
    балалайкою, и возле него толпятся ребятишки.
    Потом выскочила из черных сеней босоногая сгорбленная старуха.
    Ребятишек турнула, старика обругала и, схватив тряпку, стала хлопать по
    конфорке самовара, чтобы он закипел быстрее.
    Посмеялись мы и думаем: вот подует ветер, закружится, зажужжит наша
    быстрая вертушка. Ото всех дворов сбегутся к нашему дому ребятишки. Будет и
    у нас тогда своя компания.
    А завтра что-нибудь еще придумаем.
    Может быть, выроем глубокую пещеру для той лягушки, что живет в нашем
    саду, возле сырого погреба.
    Может быть, попросим у Маруси суровых ниток и запустим бумажного змея -
    выше силосной башни, выше желтых сосен и даже выше того коршуна, который
    целый день сегодня сторожил с неба хозяйских цыплят и крольчат.
    А может быть, завтра с раннего утра сядем в лодку - я на весла, Маруся
    за руль, Светлана пассажиром - и уплывем по реке туда, где стоит, говорят,
    большой лес, где растут на берегу две дуплистые березы, под которыми нашла
    вчера соседская девчонка три хороших белых гриба. Жаль только, что все они
    были червивые.
    Вдруг Светлана потянула меня за рукав и говорит:
    - Посмотри-ка, папа, а ведь, кажется, это наша мама идет, и как бы нам
    с тобой сейчас не попало.
    И правда, идет по тропинке вдоль забора наша Маруся, а мы-то думали,
    что вернется она еще не скоро.
    - Наклонись, - сказал я Светлане. - Может быть, она и не заметит.
    Но Маруся сразу же нас заметила, подняла голову и крикнула:
    - Вы зачем это, негодные люди, на крышу залезли? На дворе уже сыро.
    Светлане давно спать пора. А вы обрадовались, что меня нет дома, и готовы
    баловать хоть до полуночи.
    - Маруся, - ответил я, - мы не балуем, мы вертушку приколачиваем. Ты
    погоди немного, нам всего три гвоздя доколотить осталось.
    - Завтра доколотите! - приказала Маруся. - А сейчас слезайте, или я
    совсем рассержусь.
    Переглянулись мы со Светланой. Видим, плохо наше дело. Взяли и слезли.
    Но на Марусю обиделись.
    И хотя Маруся принесла со станции Светлане большое яблоко, а мне пачку
    табаку, - все равно обиделись.
    Так с обидой и уснули.

    А утром - еще новое дело! Только что мы проснулись, подходит Маруся и
    спрашивает:
    - Лучше сознавайтесь, озорной народ, что в чулане мою голубую чашку
    разбили!
    А я чашки не разбивал. И Светлана говорит, что не разбивала тоже.
    Посмотрели мы с ней друг на друга и подумали оба, что уж это на нас Маруся
    говорит совсем напрасно.
    Но Маруся нам не поверила.
    - Чашки, - говорит она, - не живые: ног у них нет. На пол они прыгать
    не умеют. А кроме вас двоих, в чулан никто вчера не лазил. Разбили и не
    сознаетесь. Стыдно, товарищи!
    После завтрака Маруся вдруг собралась и отправилась в город, а мы сели
    и задумались.
    Вот тебе и на лодке поехали!
    И солнце к нам в окна заглядывает. И воробьи по песчаным дорожкам
    скачут. И цыплята сквозь деревянный плетень со двора на улицу и с улицы на
    двор шмыгают.
    А нам совсем не весело.
    - Что ж! - говорю я Светлане. - С крыши нас с тобой вчера согнали.
    Банку из-под керосина у нас недавно отняли. За какую-то голубую чашку
    напрасно выругали. Разве же это хорошая жизнь?
    - Конечно, - говорит Светлана, - жизнь совсем плохая.
    - А давай-ка, Светлана, надень ты свое розовое платье. Возьмем мы из-за
    печки мою походную сумку, положим туда твое яблоко, мой табак, спички, нож,
    булку и уйдем из этого дома куда глаза глядят.
    Подумала Светлана и спрашивает:
    - А куда твои глаза глядят?
    - А глядят они, Светлана, через окошко, вот на ту желтую поляну, где
    пасется хозяйкина корова. А за поляной, я знаю, гусиный пруд есть, а за
    прудом водяная мельница, а за мельницей на горе березовая роща. А что там за
    горой, - уж этого я и сам не знаю.
    - Ладно, - согласилась Светлана, - возьмем и хлеб, и яблоко, и табак, а
    только захвати ты с собой еще толстую палку, потому что где-то в той стороне
    живет ужасная собака Полкан. И говорили мне про нее мальчишки, что она
    одного чуть-чуть до смерти не заела.
    Так мы и сделали. Положили в сумку что надо было, закрыли все пять
    окон, заперли обе двери, а ключ подсунули под крыльцо.
    Прощай, Маруся! А чашки твоей мы все равно не разбивали.

    Вышли мы за калитку, а навстречу нам молочница.
    - Молока надо?
    - Нет, бабка! Нам больше ничего не надо.
    - У меня молоко свежее, хорошее, от своей коровы, - обиделась
    молочница. - Вернетесь, так пожалеете.
    Загромыхала она своими холодными бидонами и пошла дальше. А где ей
    догадаться, что мы далеко уходим и, может, не вернемся?
    Да и никто об этом не догадывался. Прокатил на велосипеде загорелый
    мальчишка. Прошагал, наверное в лес за грибами, толстый дядька в трусах и с
    трубкой. Прошла белокурая девица с мокрыми после купания волосами. А
    знакомых мы никого не встретили.
    Выбрались мы через огороды на желтую от куриной слепоты поляну, сняли
    сандалии и по теплой тропинке пошли босиком через луг прямо на мельницу.
    Идем мы, идем и вот видим, что от мельницы во весь дух мчится нам
    навстречу какой-то человек. Пригнулся он, а из-за ракитовых кустов летят ему
    в спину комья земли. Странно нам это показалось. Что такое? У Светланы глаза
    зоркие, остановилась она и говорит:
    - А я знаю, кто это бежит. Это мальчишка, Санька Карякин, который живет
    возле того дома, где чьи-то свиньи в сад на помидорные грядки залезли. Он
    вчера еще против нашей дачи на чужой козе верхом катался. Помнишь?
    Добежал до нас Санька, остановился и слезы ситцевым кульком вытирает. А
    мы спрашиваем у него:
    - Почему это, Санька, ты во весь дух мчался и почему это за тобой из-за
    кустов комья летели?
    Отвернулся Санька и говорит:
    - Меня бабка в колхозную лавку за солью послала. А на мельнице сидит
    пионер Пашка Букамашкин, и он меня драть хочет.
    Посмотрела на него Светлана. Вот так дело!
    Разве же есть в Советской стране такой закон, чтобы бежал человек в
    колхозную лавку за солью, никого не трогал, не задирал и вдруг бы его ни с
    того ни с сего драть стали?
    - Идем с нами, Санька, - говорит Светлана. - Не бойся. Нам по дороге, и
    мы за тебя заступимся.
    Пошли мы втроем сквозь густой ракитник.
    - Вот он, Пашка Букамашкин, - сказал Санька и попятился.
    Видим мы - стоит мельница. Возле мельницы телега. Под телегой лежит
    кудластая, вся в репейниках, собачонка и, приоткрыв один глаз, смотрит, как
    шустрые воробьи клюют рассыпанные по песку зерна. А на кучке песка сидит без
    рубахи Пашка Букамашкин и грызет свежий огурец.
    Увидал нас Пашка, но не испугался, а бросил огрызок в собачонку и
    сказал, ни на кого не глядя:
    - Тю!.. Шарик... Тю!.. Вон идет сюда известный фашист, белогвардеец
    Санька. Погоди, несчастный фашист! Мы с тобою еще разделаемся.
    Тут Пашка плюнул далеко в песок. Кудластая собачонка зарычала.
    Испуганные воробьи с шумом взлетели на дерево. А мы со Светланой, услышав
    такие слова, подошли к Пашке поближе.
    - Постой, Пашка, - сказал я. - Может быть, ты ошибся? Какой же это
    фашист, белогвардеец? Ведь это просто-напросто Санька Карякин, который живет
    возле того дома, где чьи-то свиньи в чужой сад на помидорные грядки залезли.
    - Все равно белогвардеец, - упрямо повторил Пашка. - А если не верите,
    то хотите, я расскажу вам всю его историю?
    Тут нам со Светланой очень захотелось узнать всю Санькину историю. Мы
    сели на бревна, Пашка напротив. Кудластая собачонка у наших ног, на траву.
    Только Санька не сел, а, уйдя за телегу, закричал оттуда сердито:
    - Ты тогда уже все рассказывай! И как мне по затылку попало, тоже
    рассказывай. Думаешь, по затылку не больно? Возьми-ка себе да стукни.

    - Есть в Германии город Дрезден, - спокойно сказал Пашка, - и вот из
    этого города убежал от фашистов один рабочий, еврей. Убежал и приехал к нам.
    А с ним девчонка приехала, Берта. Сам он теперь на этой мельнице работает, а
    Берта с нами играет. Только сейчас она в деревню за молоком побежала. Так
    вот, играем мы позавчера в чижа: я, Берта, этот человек, Санька, и еще один
    из поселка. Берта бьет палкой в чижа и попадает нечаянно этому самому Саньке
    по затылку, что ли...
    - Прямо по макушке стукнула, - сказал Санька из-за телеги. - У меня
    голова загудела, а она еще смеется.
    - Ну вот, - продолжал Пашка, - стукнула она этого Саньку чижом по
    макушке. Он сначала на нее с кулаками, а потом ничего. Приложил лопух к
    голове - и опять с нами играет. Только стал он после этого невозможно
    жулить. Возьмет нашагнет лишний шаг, да и метит чижом прямо на кон.
    - Врешь, врешь! - выскочил из-за телеги Санька. - Это твоя собака
    мордой ткнула, вот он, чиж, и подкатился.
    - А ты не с собакой играешь, а с нами. Взял бы да и положил чижа на
    место. Ну вот. Метнул он чижа, а Берта как хватит палкой, так этот чиж прямо
    на другой конец поля, в крапиву, перелетел. Нам смешно, а Санька злится.
    Понятно, бежать ему за чижом в крапиву неохота... Перелез через забор и орет
    оттуда: "Дура, жидовка! Чтоб ты в свою Германию обратно провалилась!" А
    Берта дуру по-русски уже хорошо понимает, а жидовку еще не понимает никак.
    Подходит она ко мне и спрашивает: "Это что такое жидовка?" А мне и сказать
    совестно. Я кричу: "Замолчи, Санька!" А он нарочно все громче и громче
    кричит. Я - за ним через забор. Он - в кусты. Так и скрылся. Вернулся я -
    гляжу: палка валяется на траве, а Берта сидит в углу на бревнах. Я зову:
    "Берта!" Она не отвечает. Подошел я - вижу: на глазах у нее слезы. Значит,
    сама догадалась. Поднял я тогда с земли камень, сунул в карман и думаю: "Ну,
    погоди, проклятый Санька! Это тебе не Германия. С твоим-то фашизмом мы и
    сами справимся!"
    Посмотрели мы на Саньку и подумали: "Ну, брат, плохая у тебя история.
    Даже слушать противно. А мыто еще собирались за тебя заступиться".
    И только хотел я это сказать, как вдруг дрогнула и зашумела мельница,
    закрутилось по воде отдохнувшее колесо. Выскочила из мельничного окна
    обсыпанная мукой, ошалелая от испуга кошка. Спросонок промахнулась и
    свалилась прямо на спину задремавшему Шарику. Шарик взвизгнул и подпрыгнул.
    Кошка метнулась на дерево, воробьи с дерева - на крышу. Лошадь вскинула
    морду и дернула телегу. А из сарая выглянул какой-то лохматый, серый от муки
    дядька и, не разобравшись, погрозил длинным кнутом отскочившему от телеги
    Саньке:
    - Но, но... смотри, не балуй, а то сейчас живо выдеру!
    Засмеялась Светлана, и что-то жалко ей стало этого несчастного Саньку,
    которого все хотят выдрать.
    - Папа, - сказала она мне. - А может быть, он вовсе не такой уж фашист?
    Может быть, он просто дурак? Ведь правда, Санька, что ты просто дурак? -
    спросила Светлана и ласково заглянула ему в лицо.
    В ответ Санька только сердито фыркнул, замотал головой, засопел и хотел
    что-то сказать. А что тут скажешь, когда сам кругом виноват и сказать-то, по
    правде говоря, нечего.
    Но тут Пашкина собачонка перестала вдруг тявкать на кошку и,
    повернувшись к полю, подняла уши.
    Где-то за рощей хлопнул выстрел. Другой. И пошло, и пошло!..
    - Бой неподалеку! - вскрикнул Пашка.
    - Бой неподалеку, - сказал и я. - Это палят из винтовок. А вот слышите?
    Это застрочил пулемет.
    - А кто с кем? - дрогнувшим голосом спросила Светлана. - Разве уже
    война?

    Первым вскочил Пашка. За ним помчалась собачонка. Я подхватил на руки
    Светлану и тоже побежал к роще.
    Не успели мы пробежать полдороги, как услышали позади крик. Мы
    обернулись и увидели Саньку.
    Высоко подняв руки, чтобы мы его скорее заметили, он мчался к нам
    напрямик через канавы и кочки.
    - Ишь ты, как козел скачет! - пробормотал Пашка. - А чем этот дурак над
    головой размахивает?
    - Это не дурак. Это он мои сандалии тащит! - радостно закричала
    Светлана. - Я их на бревнах позабыла, а он нашел и мне их несет. Ты бы с ним
    помирился, Пашка!
    Пашка насупился и ничего не ответил. Мы подождали Саньку, взяли у него
    желтые Светланины сандалии. И теперь уже вчетвером, с собакой, прошли через
    рощу на опушку.
    Перед нами раскинулось холмистое, поросшее кустами поле. У ручья,
    позвякивая жестяным бубенчиком, щипала траву привязанная к колышку коза. А в
    небе плавно летал одинокий коршун. Вот и все. И больше никого и ничего на
    этом поле не было.
    - Так где же тут война? - нетерпеливо спросила Светлана.
    - А сейчас посмотрю, - сказал Пашка и влез на пенек.
    Долго стоял он, щурясь от солнца и закрывая глаза ладонью. И кто его
    знает, что он там видел, но только Светлане ждать надоело, и она, путаясь в
    траве, пошла сама искать войну.
    - Мне трава высокая, а я низкая, - приподнимаясь на цыпочках,
    пожаловалась Светлана. - И я совсем не вижу.
    - Смотри под ноги, не задень провод, - раздался сверху громкий голос.
    Мигом слетел с пенька Пашка. Неуклюже отскочил в сторону Санька. А
    Светлана бросилась ко мне и крепко схватила меня за руку.
    Мы попятились и тут увидели, что прямо над нами, в густых ветвях
    одинокого дерева, притаился красноармеец.
    Винтовка висела возле него на суку. В одной руке он держал телефонную
    трубку и, не шевелясь, глядел в блестящий черный бинокль куда-то на край
    пустынного поля.
    Еще не успели мы промолвить слова, как издалека, словно гром с
    перекатами и перегудами, ударил страшный орудийный залп. Вздрогнула под
    ногами земля. Далеко от нас поднялась над полем целая туча черной пыли и
    дыма. Как сумасшедшая, подпрыгнула и сорвалась с мочальной веревки коза. А
    коршун вильнул в небе и, быстро-быстро махая крыльями, умчался прочь.
    - Плохо дело фашистам! - громко сказал Пашка и посмотрел на Саньку. -
    Вот как бьют наши батареи.
    - Плохо дело фашистам, - как эхо повторил хриплый голос.
    И тут мы увидели, что под кустами стоит седой бородатый старик.
    У старика были могучие плечи. В руках он держал тяжелую суковатую
    дубинку. А у его ног стояла высокая лохматая собака и скалила зубы на
    поджавшего хвост Пашкиного Шарика.
    Старик приподнял широченную соломенную шляпу, важно поклонился сначала
    Светлане, потом уже всем нам. Потом он положил дубинку на траву, достал
    кривую трубку, набил ее табаком и стал раскуривать.
    Он раскуривал долго, то приминая табак пальцем, то ворочая его гвоздем,
    как кочергой в печке.
    Наконец раскурил и тогда так запыхтел и задымил, что сидевший на дереве
    красноармеец зачихал и кашлянул.
    Тут снова загремела батарея, и мы увидели, что пустое и тихое поле
    разом ожило, зашумело и зашевелилось. Из-за кустарника, из-за бугров, из-за
    канав, из-за кочек - отовсюду с винтовками наперевес выскакивали
    красноармейцы.
    Они бежали, прыгали, падали, поднимались снова. Они сдвигались,
    смыкались, их становилось все больше и больше; наконец с громкими криками
    всей громадой они ринулись в штыки на вершину пологого холма, где еще
    дымилось облако пыли и дыма.
    Потом все стихло. С вершины замахал флагами еле нам заметный и точно
    игрушечный сигналист. Резко заиграла "отбой" военная труба.
    Обламывая тяжелыми сапогами сучья, слез красноармеец-наблюдатель с
    дерева. Быстро погладил Светлану, сунул ей в руку три блестящих желудя и
    торопливо убежал, сматывая на катушку тонкий телефонный провод.
    Военное учение закончилось.
    - Ну, видал? - подталкивая Саньку локтем, укоризненно сказал Пашка. -
    Это тебе не чижом по затылку. Тут вам быстро пособьют макушки.
    - Странные я слышу разговоры, - двигаясь вперед, сказал бородатый
    старик. - Видно, я шестьдесят лет прожил, а ума не нажил. Ничего мне не
    понятно. Тут, под горой, наш колхоз "Рассвет". Кругом это наши поля: овес,
    гречиха, просо, пшеница. Это на реке наша новая мельница. А там, в роще,
    наша большая пасека. И над всем этим я главный сторож. Видал я жуликов,
    ловил и конокрадов, но чтобы на моем участке появился хоть один фашист - при
    советской власти этого еще не бывало ни разу. Подойди ко мне, Санька -
    грозный человек. Дай я на тебя хоть посмотрю. Да постой, постой, ты только
    слюни подбери и нос вытри. А то мне и так на тебя взглянуть страшно.
    Все это неторопливо сказал насмешливый старик и с любопытством заглянул
    из-под мохнатых бровей... на вытаращившего глаза изумленного Саньку.
    - Неправда! - шмыгнув носом, завопил оскорбленный Санька. - Я не
    фашист, а весь советский. А девчонка Берта давно уже не сердится и вчера
    откусила от моего яблока больше половины. А этот Пашка всех мальчишек на
    меня натравливает. Сам ругается, а у меня пружину зажулил. Раз я фашист,
    значит, и пружина фашистская. А он из нее для своей собаки какую-то качалку
    сделал. Я ему говорю: "Давай, Пашка, помиримся", - а он говорит: "Сначала
    отдеру, а потом помиримся".
    - Надо без дранья мириться, - убежденно сказала Светлана. - Надо
    сцепиться мизинцами, поплювать на землю и сказать: "Ссор, ссор никогда, а
    мир, мир навсегда". Ну, сцепляйтесь! А ты, главный сторож, крикни на свою
    страшную собаку, и пусть она нашего маленького Шарика не пугает.
    - Назад, Полкан! - крикнул сторож. - Ляжь на землю и своих не трогай!
    - Ах, вот это кто! Вот он, Полкан-великан, лохматый и зубатый.
    Постояла Светлана, покрутилась, подошла поближе и погрозила пальцем:
    - И я своя, а своих не трогай!
    Поглядел Полкан: глаза у Светланы ясные, руки пахнут травой и цветами.
    Улыбнулся и вильнул хвостом.
    Завидно тогда стало Саньке с Пашкой, подвинулись они и тоже просят:
    - И мы свои, а своих не трогай!
    Подозрительно потянул Полкан носом: не пахнет ли от хитрых мальчишек
    морковкой из колхозных огородов? Но тут, как нарочно, вздымая пыль, понесся
    по тропинке шальной жеребенок. Чихнул Полкан, так и не разобравши. Тронуть -
    не тронул, но хвостом не вильнул и гладить не позволил.
    - Нам пора, - спохватился я. - Солнце высоко, скоро полдень. Ух, как
    жарко!
    - До свидания! - звонко попрощалась со всеми Светлана. - Мы опять
    уходим далеко.
    - До свидания! - дружно ответили уже помирившиеся ребятишки. -
    Приходите к нам опять издалека.
    - До свидания, - улыбнулся глазами сторож. - Я не знаю, куда вы идете и
    чего ищете, но только знайте: самое плохое для меня далеко - это налево у
    реки, где стоит наше старое сельское кладбище. А самое хорошее далеко - это
    направо, через луг, через овраги, где роют камень. Дальше идите перелеском,
    обогнете болото. Там, над озером, раскинулся большущий сосновый лес. Есть в
    нем и грибы, и цветы, и малина. Там стоит на берегу дом. В нем живут моя
    дочь Валентина и ее сын Федор. И если туда попадете, то от меня им
    поклонитесь.
    Тут чудной старик приподнял свою шляпу, свистнул собаку, запыхтел
    трубкой, оставляя за собой широкую полосу густого дыма, и зашагал к желтому
    гороховому полю.
    Переглянулись мы со Светланой - что нам печальное кладбище! Взялись мы
    за руки и повернули направо, в самое хорошее далеко.
    Перешли мы луга и спустились в овраги.
    Видели мы, как из черных глубоких ям тащат люди белый, как сахар,
    камень. И не один какой-нибудь завалящийся камешек. Навалили уже целую гору.
    А колеса все крутятся, тачки скрипят. И еще везут. И еще наваливают.
    Видно, немало всяких камней под землей запрятано.
    Захотелось и Светлане заглянуть под землю. Долго, лежа на животе,
    смотрела она в черную яму. А когда оттащил я ее за ноги, то рассказала она,
    что видела сначала только одну темноту. А потом разглядела под землей
    какое-то черное море, и кто-то там в море шумит и ворочается. Должно быть,
    рыба акула с двумя хвостами, один хвост спереди, другой - сзади. И еще
    почудился ей Страшила в триста двадцать пять ног. И с одним золотым глазом.
    Сидит Страшила и гудит.
    Хитро посмотрел я на Светлану и спросил, не видала ли она там заодно
    пароход с двумя трубами, серую обезьянку на дереве и белого медведя на
    льдине.
    Подумала Светлана, вспомнила. И оказывается, что тоже видала.
    Погрозил я ей пальцем: ой, не врет ли? Но она в ответ рассмеялась и со
    всех ног пустилась бежать.
    Шли мы долго, часто останавливались, отдыхали и рвали цветы. Потом,
    когда тащить надоедало, оставляли букеты на дороге.
    Я один букет бросил старой бабке в телегу. Испугалась сначала бабка, не
    разобравши, что такое, и погрозила нам кулаком. Но потом увидала, улыбнулась
    и кинула с воза три больших зеленых огурца.
    Огурцы мы подняли, вытерли, положили в сумку и весело пошли своей
    дорогой.
    Встретили мы на пути деревеньку, где живут те, что пашут землю, сеют в
    поле хлеб, садят картошку, капусту, свеклу или в садах и огородах работают.
    Встретили мы за деревней и невысокие зеленые могилы, где лежат те, что
    свое уже отсеяли и отработали.
    Попалось нам дерево, разбитое молнией.
    Наткнулись мы на табун лошадей, из которых каждая - хоть самому
    Буденному.
    Увидали мы и попа в длинном черном халате. Посмотрели ему вслед и
    подивились тому, что остались еще на свете чудаки-люди.
    Потом забеспокоились мы, когда потемнело небо. Сбежались отовсюду
    облака. Окружили они, поймали и закрыли солнце. Но оно упрямо вырывалось то
    в одну, то в другую дыру. Наконец вырвалось и засверкало над огромной землей
    еще горячей и ярче.
    Далеко позади остался наш серый домик с деревянной крышей.
    И Маруся, должно быть, давно уже вернулась. Поглядела - нет. Поискала -
    не нашла. Сидит и ждет, глупая!
    - Папа! - сказала наконец уставшая Светлана. - Давай с тобой где-нибудь
    сядем и что-нибудь поедим.
    Стали искать и нашли мы такую полянку, какая не каждому попадется на
    свете.
    С шумом распахнулись перед нами пышные ветки дикого орешника. Встала
    острием к небу молодая серебристая елка. И тысячами, ярче, чем флаги в
    Первое мая - синие, красные, голубые, лиловые, - окружали елку душистые
    цветы и стояли не шелохнувшись.
    Даже птицы не пели над той поляной - так было тихо.
    Только серая дура-ворона бухнулась с лету на ветку, огляделась, что не
    туда попала, каркнула от удивления: "Карр... карр..." - и сейчас же улетела
    прочь к своим поганым мусорным ямам.
    - Садись, Светлана, стереги сумку, а я схожу и наберу в фляжку воды. Да
    не бойся: здесь живет всего только один зверь - длинноухий заяц.
    - Даже тысячи зайцев я и то не боюсь, - смело ответила Светлана, - но
    ты приходи поскорее все-таки.
    Вода оказалась не близко, и, возвращаясь, я уже беспокоился о Светлане.
    Но она не испугалась и не плакала, а пела.
    Я спрятался за кустом и увидел, что рыжеволосая толстая Светлана стояла
    перед цветами, которые поднимались ей до плеч, и с воодушевлением распевала
    такую только что сочиненную песню:

    Гей!.. Гей!..
    Мы не разбивали голубой чашки.
    Нет!.. Нет!..
    В поле ходит сторож полей.
    Но мы не лезли за морковкой в огород.
    И я не лазила, и он не лез.
    А Санька один раз в огород лез.
    Гей!.. Гей!..
    В поле ходит Красная Армия.
    (Это она пришла из города.)
    Красная Армия - самая красная,
    А белая армия - самая белая.
    Тру-ру-ру! Тра-та-та!
    Это барабанщики,
    Это летчики,
    Это барабанщики летят на самолетах.
    И я, барабанщица... здесь стою.

    Молча и торжественно выслушали эту песню высокие цветы и тихо закивали
    Светлане своими пышными головками.
    - Ко мне, барабанщица! - крикнул я, раздвигая кусты. - Есть холодная
    вода, красные яблоки, белый хлеб и желтые пряники. За хорошую песню ничего
    не жалко.
    Чуть-чуть смутилась Светлана. Укоризненно качнула головой и, совсем как
    Маруся, прищурив глаза, сказала:
    - Спрятался и подслушивает. Стыдно, дорогой товарищ!
    Вдруг Светлана притихла и задумалась.
    А тут еще, пока мы ели, вдруг спустился на ветку серый чиж и что-то
    такое зачирикал.
    Это был смелый чиж. Он сидел прямо напротив нас, подпрыгивал, чирикал и
    не улетал.
    - Это знакомый чиж, - твердо решила Светлана. - Я его видела, когда мы
    с мамой качались в саду на качелях. Она меня высоко качала. Фють!.. Фють!..
    И зачем он к нам прилетел так далеко?
    - Нет! Нет! - решительно ответил я. - Это совсем другой чиж. Ты
    ошиблась, Светлана. У того чижа на хвосте не хватает перьев, которые выдрала
    ему хозяйкина одноглазая кошка. Тот чиж потолще, и он чирикает совсем не
    таким голосом.
    - Нет, тот самый! - упрямо повторила Светлана. - Я знаю. Это он за нами
    прилетел так далеко.
    - Гей, гей! - печальным басом пропел я. - Но мы не разбивали голубой
    чашки. И мы решили уйти насовсем далеко.
    Сердито чирикнул серый чиж. Ни один цветок из целого миллиона не
    качнулся и не кивнул головой. И нахмурившаяся Светлана строго сказала:
    - У тебя не такой голос. И люди так не поют. А только медведи.
    Молча собрались мы. Вышли из рощи. И вот мне на счастье засверкала под
    горой прохладная голубая река.
    И тогда я поднял Светлану. И когда она увидала песчаный берег, зеленые
    острова, то позабыла все на свете и, радостно захлопав в ладоши, закричала:
    - Купаться! Купаться! Купаться!

    Чтобы сократить путь, мы пошли к речке напрямик через сырые луга.
    Вскоре мы оказались перед густыми зарослями болотного кустарника.
    Возвращаться нам не хотелось, и мы решили как-нибудь пробраться. Но чем
    дальше мы продвигались, тем крепче стягивалось вокруг нас болото.
    Мы кружили по болоту, поворачивали направо, налево, перебирались по
    хлюпким жердочкам, прыгали с кочки на кочку. Промокли, измазались, но
    выбраться не могли никак.
    А где-то совсем неподалеку за кустами ворочалось и мычало стадо, щелкал
    кнутом пастух и сердито лаяла почуявшая нас собачонка. Но мы не видели
    ничего, кроме ржавой болотной воды, гнилого кустарника и осоки.
    Уже тревога выступила на веснушчатом лице притихшей Светланки. Чаще и
    чаще она оборачивалась, заглядывая мне в лицо с молчаливым упреком: "Что ж
    это, папка? Ты большой, сильный, а нам совсем плохо!"
    - Стой здесь и не сходи с места! - приказал я, поставив Светлану на
    клочок сухой земли.
    Я завернул в чащу, но и в той стороне оказалась только переплетенная
    жирными болотными цветами зеленая жижа.
    Я вернулся и увидел, что Светлана вовсе не стоит, а осторожно,
    придерживаясь за кусты, пробирается мне навстречу.
    - Стой, где поставили! - резко сказал я.
    Светлана остановилась. Глаза ее замигали, и губы дернулись.
    - Что же ты кричишь? - дрогнувшим голосом тихо спросила она. - Я босая,
    а там лягушки - и мне страшно.
    И очень жалко стало мне тогда попавшую из-за меня в беду Светланку.
    - На, возьми палку, - крикнул я, - и бей их, негодных лягушек, по чему
    попало! Только стой на месте! Сейчас переберемся.
    Я опять свернул в чащу и рассердился. Что это? Разве сравнить это
    поганое болотце с бескрайними камышами широкого Приднепровья или с угрюмыми
    плавнями Ахтырки, где громили и душили мы когда-то белый врангельский
    десант!
    С кочки на кочку, от куста к кусту. Раз - и по пояс в воду. Два - и
    захрустела сухая осина. Вслед за осиной полетело в грязь трухлявое бревно.
    Тяжело плюхнулся туда же гнилой пень. Вот и опора. Вот еще одна лужа. А вот
    он и сухой берег.
    И, раздвинув тростник, я очутился возле испуганно подскочившей козы.
    - Эге-гей! Светлана! - закричал я. - Ты стоишь?
    - Эге-гей! - тихо донесся из чащи жалобный тоненький голос. - Я
    сто-о-ю!

    Мы выбрались к реке. Мы счистили всю грязь и тину, которые облепили нас
    со всех сторон. Мы выполоскали одежду, и, пока она сохла на раскаленном
    песке, мы купались.
    И все рыбы с ужасом умчались прочь в свою глубокую глубину, когда мы с
    хохотом взбивали сверкающие пенистые водопады.
    И черный усатый рак, которого я вытащил из его подводной страны,
    ворочая своими круглыми глазами, в страхе забился и запрыгал: должно быть,
    впервые увидал такое нестерпимо яркое солнце и такую нестерпимо рыжую
    девчонку.
    И тогда, изловчившись, он злобно хватил Светлану за палец. С криком
    отбросила его Светлана в самую середину гусиного стада. Шарахнулись в
    стороны глупые толстые гусята.
    Но подошел сбоку старый серый гусь. Много он видал и пострашней на
    свете. Скосил он голову, посмотрел одним глазом, клюнул - тут ему, раку, и
    смерть пришла.
    ...Но вот мы выкупались, обсохли, оделись и пошли дальше.
    И опять нам всякого по пути попадалось немало: и люди, и кони, и
    телеги, и машины, и даже серый зверь - еж, которого мы прихватили с собой.
    Да только он скоро наколол нам руки, и мы его столкнули в студеный ручей.
    Фыркнул еж и поплыл на другой берег. "Вот, - думает, - безобразники!
    Поищи-ка теперь отсюда свою нору".
    И вышли мы наконец к озеру.
    Здесь-то и кончалось самое далекое поле колхоза "Рассвет", а на том
    берегу уже расстилались земли "Красной зари".
    Тут мы увидели на опушке бревенчатый дом и сразу же догадались, что
    здесь живет дочь сторожа Валентина и ее сын Федор.
    Мы подошли к ограде с той стороны, откуда караулили усадьбу высокие,
    как солдаты, цветы - подсолнухи.
    На крыльце, в саду, стояла сама Валентина. Была она высокая,
    широкоплечая, как и ее отец, сторож. Ворот голубой кофты был распахнут. В
    одной руке она держала половую щетку, а в другой - мокрую тряпку.
    - Федор! - строго кричала она. - Ты куда, негодник, серую кастрюлю
    задевал?
    - Во-на! - раздался из-под малины важный голос, и белобрысый Федор
    показал на лужу, где плавала груженная щепками и травой кастрюля.
    - А куда, бесстыдник, решето спрятал?
    - Во-на! - все так же важно ответил Федор и показал на придавленное
    камнем решето, под которым что-то ворочалось.
    - Вот погоди, атаман!.. Придешь домой, я тебя мокрой тряпкой приглажу,
    - пригрозила Валентина и, увидав нас, одернула подоткнутую юбку.
    - Здравствуйте! - сказал я. - Вам отец шлет поклон.
    - Спасибо! - отозвалась Валентина. - Заходите в сад, отдохните.
    Мы прошли через калитку и улеглись под спелой яблоней.
    Толстый сын Федор был только в одной рубашке, а перепачканные глиной
    мокрые штаны валялись в траве.
    - Я малину ем, - серьезно сообщил нам Федор. - Два куста объел. И еще
    буду.
    - Ешь на здоровье, - пожелал я. - Только смотри, друг, не лопни.
    Федор остановился, потыкал себя кулаком в живот, сердито взглянул на
    меня и, захватив свои штаны, вперевалку пошел к дому.

    Долго мы лежали молча. Мне показалось, что Светлана уснула. Я
    повернулся к ней и увидел, что она вовсе не спит, а, затаив дыхание, смотрит
    на серебристую бабочку, которая тихонько ползет по рукаву ее розового
    платья.
    И вдруг раздался мощный рокочущий гул, воздух задрожал, и блестящий
    самолет, как буря, промчался над вершинами тихих яблонь.
    Вздрогнула Светлана, вспорхнула бабочка, слетел с забора желтый петух,
    с криком промелькнула поперек неба испуганная галка - и все стихло.
    - Это тот самый летчик пролетел, - с досадой сказала Светлана, - это
    тот, который приходил к нам вчера.
    - Почему же тот? - приподнимая голову, спросил я. - Может быть, это
    совсем другой.
    - Нет, тот самый. Я сама вчера слышала, как он сказал маме, что он
    улетает завтра далеко и насовсем. Я ела красный помидор, а мама ему
    ответила: "Ну, прощайте. Счастливый путь"...
    - Папка, - усаживаясь мне на живот, попросила Светлана, - расскажи
    что-нибудь про маму. Ну, например, как все было, когда меня еще не было.
    - Как было? Да все так же и было. Сначала день, потом ночь, потом опять
    день, и еще ночь...
    - И еще тысячу дней! - нетерпеливо перебила Светлана. - Ну, вот ты и
    расскажи, что в эти дни было. Сам знаешь, а притворяешься...
    - Ладно, расскажу, только ты слезь с меня на траву, а то мне
    рассказывать тяжело будет. Ну, слушай!..

    Было тогда нашей Марусе семнадцать лет. Напали на их городок белые,
    схватили они Марусиного отца и посадили его в тюрьму. А матери у ней давно
    уж не было, и осталась наша Маруся совсем одна...
    - Что-то ее жалко становится, - подвигаясь поближе, вставила Светлана.
    - Ну, рассказывай дальше.
    - Накинула Маруся платок и выбежала на улицу. А на улице белые солдаты
    ведут в тюрьму и рабочих и работниц. А буржуи, конечно, белым рады, и всюду
    в ихних домах горят огни, играет музыка. И некуда нашей Марусе пойти, и
    некому рассказать ей про свое горе...
    - Что-то уже совсем жалко, - нетерпеливо перебила Светлана. - Ты,
    папка, до красных скорее рассказывай.
    - Вышла тогда Маруся за город. Луна светила. Шумел ветер. И раскинулась
    перед Марусей широкая степь...
    - С волками?
    - Нет, без волков. Волки тогда от стрельбы все по лесам попрятались. И
    подумала Маруся: "Убегу я через степь в город Белгород. Там стоит Красная
    Армия товарища Ворошилова. Он, говорят, очень храбрый. И если попросить, то,
    может быть, и поможет".
    А того не знала глупая Маруся, что не ждет никогда Красная Армия, чтобы
    ее просили. А сама она мчится на помощь туда, где напали белые. И уже близко
    от Маруси продвигаются по степи наши красноармейские отряды. И каждая
    винтовка заряжена на пять патронов, а каждый пулемет - на двести пятьдесят.
    Ехал я тогда по степи с военным дозором. Вдруг мелькнула чья-то тень и
    сразу - за бугор. "Ага! - думаю. - Стой: белый разведчик. Дальше не уйдешь
    никуда".
    Ударил я коня шпорами. Выскочил за бугор. Гляжу - что за чудо: нет
    белого разведчика, а стоит под луной какая-то девчонка. Лица не видно, и
    только волосы по ветру развеваются.
    Соскочил я с коня, а наган на всякий случай в руке держу. Подошел и
    спрашиваю: "Кто ты и зачем в полночь по степи бегаешь?"
    А луна вышла бо-ольшая, большущая! Увидала девчонка на моей папахе
    красноармейскую звезду, обняла меня и заплакала.
    Вот тут-то мы с ней, с Марусей, и познакомились.
    А под утро из города белых мы выбили. Тюрьмы раскрыли и рабочих
    выпустили.
    Вот лежу я днем в лазарете. Грудь у меня немного прострелена. И плечо
    болит: когда с коня падал, о камень ударился.
    Приходит ко мне мой командир эскадрона и говорит:
    "Ну, прощай, уходим мы дальше за белыми. На тебе в подарок от товарищей
    хорошего табаку и бумаги, лежи спокойно и скорее выздоравливай".
    Вот и день прошел. Здравствуй, вечер! И грудь болит, и плечо ноет. И на
    сердце скучно. Скучно, друг Светлана, одному быть без товарищей!
    Вдруг раскрылась дверь, и быстро, бесшумно вошла на носках Маруся! И
    так я тогда обрадовался, что даже вскрикнул.
    А Маруся подошла, села рядом и положила руку на мою совсем горячую
    голову и говорит:
    "Я тебя весь день после боя искала. Больно тебе, милый?"
    А я говорю:
    "Наплевать, что больно, Маруся. Отчего ты такая бледная?"
    "Ты спи, - ответила Маруся. - Спи крепко. Я около тебя все дни буду".
    Вот тогда-то мы с Марусей во второй раз встретились и с тех пор уж
    всегда жили вместе.

    - Папка, - взволнова
  14. 19 Февраля 2015 Чтв 23:16:11
    медленно вследствие непредвиденной сложности и
    недостаточной акклиматизации высотных носильщиков. Тем временем, 16 июля
    Иойи Тераниши, Мицунори Шиги и Шинье Мацуми вышли из базового лагеря,
    расположенного на высоте 3700 м, вверх по северному гребню с 9-дневным
    запасом еды. Последний раз их видели на высоте 6500 м 23 июля, после чего
    погода испортилась. Местный жителькиргиз сказал китайскому переводчику, что
    он видел оранжевую палатку на гребне между северо-восточной и главной
    вершинами в разрывах быстро несущихся облаков 28 и 29 июля. Когда погода
    улучшилась, никакого следа от восходителей не было видно, а группа на
    Восточном гребне была слишком далеко для того, чтобы провести поиски.
    Возможно, что достигнув вершины, они погибли в лавине во время спуска.
    Вскорости экспедиция была свернута.
    Экспедиция К.Бонингтона в 1981 году установила передовой базовый лагерь
    под перевалом Коксель, расположенном в Кашгарском хребте и ведущем на ледник
    Чимген под южные и юго-восточные склоны Конгура. Ледник Коксель, ведущий под
    взлет перевала, в нижней части труднопроходим. Еще во время экспедиции 1980
    г. был найден относительно простой обход сложного участка, ведущий
    непосредственно в верхний цирк. Обход проходил по следующему к западу
    леднику, прозванному К.Бонингтоном Коридорным ледником. Между вершиной
    южного отрога 5780 и главным Кашгарским хребтом
  15. 19 Февраля 2015 Чтв 23:44:06
    у Ивана Крылова есть точные строки, описывающие наше время

    помертвело чисто поле...
    нет уж дней тех светлых боле...

    как наш пролетарский поэт зрил сквозь время, через годы, через расстояния!
    и хоть и помер он не от обжорства, но обласканный властью, дожил роскошно, долго и добродушно
  16. 20 Февраля 2015 Птн 1:27:17
    Amonlyuza писал : у Ивана Крылова есть точные строки, описывающие наше время

    помертвело чисто поле...
    нет уж дней тех светлых боле...


    Не, не наше. Это докрымское время такое.
На страницу: Назад  1, 2, 3,
, 5 ... 19, 20, 21  Вперёд
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru