Index · Правила · Поиск· Группы · Регистрация · Личные сообщения· Вход

Список разделов Религия, мистика, непознанное
 
 
 

Раздел: Религия, мистика, непознанное Дерево Ионафана 

Создана: 09 Октября 2013 Срд 19:42:09.
Раздел: "Религия, мистика, непознанное"
Сообщений в теме: 2, просмотров: 263

  1. 09 Октября 2013 Срд 19:42:09
    [внешняя ссылка]


    Место действия латинская америка.

    Вот и последнее его утро в этой стране. Он привезет жене и сыну яркие фотографии, много рассказов и…не покинувшее уныние. Отлично.

    Встал, оделся. Сел в машину, поехал куда глаза глядят. Доехал до города. Остановился близ незнакомой площади, открыл дверцу.

    Подошел нищий, стал просить милостыню. Он положил в протянутую ладонь монету. «Что, больше нет?» — захохотал нищий, бросил монету ему в лицо и ушел ругаясь. Когда на тебя еще и ругаются на чужом языке, который ты знаешь далеко не в совершенстве, — как-то жутко становится.

    Не прошло и пяти минут, как к машине подошел еще один грязный, оборванный человек.

    — Я сяду поесть рядом, хорошо? — спросил бродяга, кивая на хлеб в своей руке.

    — Конечно, — ответил он, рассматривая пришедшего.

    — Я Йонафан! Меня тут знают. Руку не дам, я грязный, — продолжил тот и уселся на асфальт. — О, ты христианин? Крест у тебя на шее. А откуда ты?

    — Да, христианин. Даниил. Из России.

    — А я тоже люблю Христа, Даниэль. И очень хочу об этом с тобой поговорить. Но я убийца, — сказал Ионафан, откусывая от хлеба и всматриваясь в лицо собеседника.

    Даниил удивленно посмотрел на бродягу, потому что не был уверен, правильно ли понял слово «убийца». А Ионафан, по-своему поняв удивление, продолжал:

    — Я был наркоманом. Это сейчас вены чистые, вот, смотри. А раньше — героин, да. И сидел в тюрьме, потому что стрелял. Вот так стрелял!

    Лицо Ионафана приняло хищное выражение, он вскочил и начал скакать вокруг машины, размахивая руками и изображая выстрелы: «Пуф, пуф!» Прохожие испуганно ускоряли шаг.

    — Тебе нужны деньги? — зачем-то спросил Даниил.

    — Конечно, нужны, — хохотнул Ионафан.

    Даниил сунул руку в карман, достал всё, что там было. Поделил пополам, половину отдал бродяге.

    Минуты две тот молчал. Потом вскрикнул радостно и куда-то умчался.

    — Вот и поговорили о любви к Христу, — усмехнулся Даниил. Но погрузиться в свои мысли он не успел. Ионафан, подскакивая, несся обратно. Он на ходу засовывал себе в рот какую-то пищу и умудрялся при этом потрясать в воздухе небольшой бутылкой воды:

    — Тебе, Даниэль! Тебе, а то жарко!

    Тут он столкнулся с каким-то солидно одетым бронзовокожим сеньором. Тот ахнул, а потом произнес что-то вроде «ну кто же, кроме тебя, так может».

    — Да, дон Куко, это я! И вот вам мой долг! — он протянул дону Куко сколько-то из оставшихся денег и, не попрощавшись, побежал дальше — отдать бутылку. Даниил взял ее и зачем-то положил рядом на сиденье.

    Йонафан плюхнулся на бордюр — и вдруг разрыдался.

    — Я часто хочу покончить с собой, — заговорил он с набитым ртом. — Зачем жить, если я убийца и все равно в ад? А, Даниэль?

    — Ничего подобного, — вдруг неожиданно для себя заявил Даниил. — Пока ты жив, всё еще возможно, и Господь с тобой.

    — Помоги мне! — прокричал Йонафан.

    — Как же я тебе помогу? Это Господь может тебе помочь.

    Сколько же времени прошло с тех пор, когда вот так же на улице он нередко встречал людей, которые от отчаяния готовы были поделиться своим горем, своей болью отчаяния, с первым встречным? Этим первым встречным оказывался он, Даниил, и он принимался объяснять случайным знакомым, что есть Господь Христос, который распялся за нас, и ничто не может превозмочь Его любви, и не было в такие моменты вокруг никого и ничего. Только ближний в беде — и он сам — и Господь. Вспоминались ему строки о том, что добро, сделанное ближнему, сделано самому Богу.

    И сейчас, в чужой стране, на чужом языке он так же говорил человеку о том, что мы должны вставать и идти. Идти к Спасителю. И сколько раз упадем — столько раз подниматься и снова идти. Говоря, он вышел из машины и пересел к Ионафану на бордюр. «Тут грязно!» — замахал на него Ионафан. «No importa», — помотал головой Даниил и продолжал говорить, подыскивая чужеземные слова для самой важной темы на земле.

    — Помолись за меня! — подскочил Ионафан.

    И Даниил встал, перекрестился и, глядя в небо, стал молиться. На своем языке и на языке Ионафана. О том, чтобы Господь помог прийти к настоящей вере, чтобы укрепил и вразумил. На «аминь» он оглянулся: Ионафан стоял на коленях и тоже что-то тихо говорил Тому, Кто всегда нас слышит.

    Потом Ионафан долго благодарил его. Не за деньги. А за сидение на бордюре, за «но импорта». За слова: «Чем я могу помочь? Только Христос может помочь!»

    И ушел.

    С каким-то особым чувством Даниил делал всё, что надо было сделать потом. Паковал чемоданы, уложив в один из них бутылку Ионафана. Шел по улицам, где на причудливых деревьях гомонили попугаи. Садился в самолет. Будто только теперь и выполнил то, ради чего и побывал в этой стране, а дела — так, ни к чему.

    ***

    — …А черного чая там и нет совсем! — смеялся Даниил, допивая третью чашку любимого чая. Жена убирала посуду с нового, перед отъездом купленного стола, покрытого простенькой скатертью.

    Он только что подробно рассказал ей про встречу с Ионафаном, она внимательно слушала, слушал даже шестилетний сын Севка, обрадованный, что его не выставили в детскую на время «взрослых разговоров». Когда с Ионафана разговор перешел на попугаев и крабов, Севка, как ни странно, выскользнул с кухни и куда-то убежал.

    — Бедный… — только и сказала об Ионафане супруга. И они пошли разбирать чемоданы.

    Но чемоданы оказались открытыми, и не было на месте той самой бутылки с водой.

    И бутылка, и сын нашлись на лоджии. Сынишка, уже переодевшийся в привезенную отцом майку с игуанами и пальмами, старательно поливал из бутылки большущий пустой цветочный горшок.

    — Это что за садоводство? — засмеялся Даниил.

    — А-а, — улыбнулась жена, — это он посадил давным-давно туда семечки от яблока, ты не знал? Естественно, никакие яблони расти не собираются. Но выкидывать не разрешает!

    — Мама как-то сказала, — заявил сын, — что мужчина должен построить дом, вырастить сына и посадить дерево. Займусь пока хоть деревом!

    Он выговорил эти слова так потешно, что оба родителя расхохотались. Сын обиженно поджал губы и ушел, громко топая.

    С тех пор каждый день Севка набирал воды именно в эту бутылку и поливал любимый горшок. Отец хотел было уже прекратить его чудачества, но как-то поутру вышел на лоджию…и ахнул. Из-под земли проклюнулся нежный росточек. «Скорее сюда!» — закричал он. Севка, вбежав, начал радостно скакать и визжать, жена ворчала на мужа, что нечего так пугать с утра, и соседи, небось, решили, что пожар… А Даниил стоял, смотрел на цветочный горшок с корявой надписью по верхнему краю «МОN RБЛОНN», и спроси его кто — он бы не объяснил, что с ним происходит.

    А еще через несколько дней, вновь поутру, семья увидела, что проклюнулись еще три росточка.



    — Каждому по дереву, каждому по дереву! — восторженно кричал сын.

    — Но их же четыре, а нас трое, — удивилась мать.

    — Ты не понимаешь, — важно сказал Севка, поправляя очки. — Первое — это дерево Ионафана. Того дяди бандита, о котором папа рассказывал. Это он бутылку подарил папе, значит, одно дерево — его. Теперь он обязательно должен построить дом и вырастить сына!

    Даниил поцеловал малыша, вдруг развернулся и вышел. В подъезд, потом на улицу. И шел вперед долго-долго. Ему надо было подумать.

    Он растил сына, имел дом… теперь в исчирканном маркером цветочном горшке росло его дерево.
  2. 10 Октября 2013 Чтв 13:00:52
    Графомания. Евангельские чтения. Пропаганда суицида и наркомании. Удалить.
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru