Index · Правила · Поиск· Группы · Регистрация · Личные сообщения· Вход

Список разделов Флейм
 
 
 

Раздел: Флейм про хилю 

Создана: 07 Ноября 2004 Вск 14:01:37.
Раздел: "Флейм"
Сообщений в теме: 6, просмотров: 643

  1. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    07 Ноября 2004 Вск 14:01:37
    :: ЗДОРОВАЯ СТАТЬЯ ПРО ХИЛЮ ::

    С Хилько меня познакомил приятель, фарцовщик Фелька. Было это летом восемьдесят третьего, «при Андропове». Фельку призывали в армию, он косил, вскрыл себе вены и лежал на обследовании в дурдоме. Выйдя оттуда, решил отметить важное событие, получение диагноза. Вот на этой пьянке я и познакомился с Сергеем Хилько, он лежал с Фелькой в одном отделении.
    - Это Хиля, тоже семь-бэшник, - Фелька подвёл меня к развалившемуся на диване нетрезвому человеку.
    - Серёжа, - человек протянул руку, и неожиданно засмеялся, очень заразительно, хотя и без причины.
    Впечатление Хилько произвёл сразу – румяный, высокий, пышущий здоровьем детина, похожий на шведа или норвежца, прямые тёмно-русые волосы, крепко разношенные туфли сорок пятого размера, большие кисти рук, длинные пальцы. Крупная нижняя челюсть, лошадиное лицо с выдающимся подбородком, как ни странно, не производили впечатления суровой личности, а руки были мягкие, без единой мозоли.
    В то время СССР готовился воевать с Америкой, и среди жителей окраин, (а мы были как раз с окраины, с Лесного массива) популярен был культ силы, даже не силы, а насилия. Молодёжь занималась спортом, боксом, борьбой, единоборствами, и у такого крупного парня, как Хиля, руки должны были быть в мозолях, от штанги, перекладины, от отжиманий на кулаках.
    А у него не были, он ненавидел спорт.
    В армию его не взяли просто, он и не косил, наоборот, хотел «с пулемётиком побегать», но врачи не допустили. В психбольницах Хилько бывал регулярно, первый раз попал ещё в школе, мама сдала. Он надышался ГДР-овского пятновыводителя Domal, клей «Момент» тогда ещё не изобрели. Рассказывал он про это так: «В ушах зашумело, над Землёй поднялась сильная пыль, полетел фашистский орел, открываю глаза – блядь, уже в Павлова, а над койкой безумец с сопелькой стоит!». В больницах ему не нравилось, и когда Хилько приходилось в чём-либо клясться, он употреблял божбу: «Хай буде Павлова мине», кальку с уголовного «Век воли не видать». В сумасшедших домах Хиля знакомился с другими интересными людьми, ставшими впоследствии героями его стихов, картин и карикатур.
    Пьянка закончилась обычно, в пределах мелкого хулиганства – бросали из окна бутылки, пели матерные частушки. Серёга там себя не проявил-заснул в самом начале веселья.
    А на другой день мы поехали «в город» - на Крещатик, гулять, приставать к тёлкам.
    Оказалось, что с Хилей было очень трудно находится в общественном месте – он постоянно заговорщицки пихался локтем в бок, показывая на людей в толпе, и смеялся.
    Лысые, маскирующие свои лысины начёсом; хромые, сутулые, толстые, бородатые, очкарики, немощные старички, согнутые радикулитом старушки; серьёзные дяди с портфелями; женщины, нагруженные авоськами, с торчащими из авосек когтистыми куриными лапами – все эти персонажи из метро, с рынка, из очереди, персонажи, осточертевшие с детства, его веселили.
    «Смеяться с дураков» - так он это называл.
    Издевательство над физическими недостатками, гомерический юмор.
    Ещё он насмехался над национальностями и фамилиями.
    Внешность, национальность, фамилию, - человек не выбирает, так что его жертвы были заранее помечены судьбой.
    Любил розыгрыши – например, кататься в метро с сумкой, наполненной говном, его веселили принюхивающиеся и озирающиеся дураки.
    С девушками были проблемы – познакомиться получалось, но Хилько не мог долго говорить о пустяках, примерно через пол часа после знакомства он или переводил разговор на тему секса, причём весьма пошло, по жлобски, или отвлекался, переставал фильтровать, и пугал девушек. Он палил, показывал раньше времени наши истинные лица.
    Одна дама, например, убежала, причём резко, повернулась и побежала, - после того, как услышала от него слово «спидорастивсь».
    Постоянной женщины у него так никогда и не было. Перед событиями, в 95-м году, он пытался встречаться с семнадцатилетней мулаткой, но её мать, жлобиха с Лесного, была категорически против, устраивала скандалы. Хилько не любил бытовых дрязг, предпочёл расстаться.
    На прощание, правда, сказал мамаше: «Кстати, дочка ваша очко не бреет, всё равно, что барана ебёшь».

    Язык.
    Он разговаривал на странном языке, странном даже для Киева, где большая часть населения говорит на суржике, языке без правил и норм.
    Он постоянно придумывал неологизмы, добавлял варварские, странные окончания, невозможные суффиксы, изменял ударения – он доводил язык до абсурда.
    Украинские слова из русских он делал заменой букв. «О» на «i», «у» на «в», «ст» на удвоенное «с».
    «Гiрiд» вместо «город», «вкрАинец» вместо «украинец», «коссюм», «ссикло», «просситутка». Вместо предлога «в»- «ув». Ув жопи.
    Потом трансформировал псевдо - украинские слова в псевдо – белорусские, добавлял мягкие знаки, всякие – аць и – ець. Гуляць-гуляць.
    Особенности украинского Хилько выпячивал, доводя до абсурда, например мягкое «Г» он опускал совсем, и «самогон» у него был «самоон».
    С придуманными словами Хилько экспериментировал, составлял фразы, и пользовался ими в жизни. Он любил страдательный залог, всё у него «было покарано» или «выгнано». Ну и всё уменьшительно – ласкательно, « что б в Берлине Гиммлерочек спокойненько спафф».
    Живя в неблагополучном районе, где всегда доминировали гопники, Хилько не перенял «мурку», и жаргонных слов в его обиходе было мало. Те, что он придумывал, впрочем, были не лучше. Если уголовный жаргон – это по сути своей язык слишком взрослый, жестокий и глумливый, то язык Хилько был детским, хотя и не менее оскорбительным.
    Граждан он называл «дураками» или «безумцами», бедных - «вонючими».
    Женщина у него – «баба», которая обязана «вбирать и готовить жрать».

    Он постоянно что-то сочинял, истории, стихи, рисовал карикатуры. Ну и воплощал всё это в жизнь. Например, зайдя в гости к своему другу, он с порога показал пальцем на его отца, маленького человека с большими бровями, и весело сказал: «Когда твоего папу хоронить будут, крышка гробика чуть-чуть не закроется, бровки будут пружинить».
    Одним штрихом Хиля улучшал чужие рисунки, полностью меняя смысл. Я покупал иногда журналы «Перець» и «Крокодил», чтобы сильней ненавидеть, а Хилько их улучшал.
    К бутылке водки, сидевшей на лавочке в парке, подобно девице лёгкого поведения, и вытянувшей длинные ноги, заманивая жертву – рабочего паренька в кепке и ватнике, он дорисовывал чулки в крупную сетку, и идеологическая нагрузка отступала.
    Чаще всего он пририсовывал персонажам мужские детородные органы, независимо от заявленного пола. Не смотря на кажущуюся примитивность его рисунков - повторить так же не получалось, не тот смех, не детский, беспричинный.
    Карикатуры - шариковой ручкой на обрывках бумаги, карикатуры на друзей, и на Дедушку.
    Дедушка-это был выдуманный Хилько персонаж. В принципе, Гитлера рисовали многие карикатуристы. Например, Борис Ефимов, Бидструп, Кукрыниксы. Но они рисовали настоящего Гитлера, а у Хилько под знакомыми с детства чёлкой и усами скрывался совсем другой персонаж. Что то в нём есть от Гитлера С Одним Яйцом, обычной формой одежды был френч с нацистскими регалиями, фуражка, пояс с чулками и фетишистская обувь на высоком каблуке.
    Повадками хильковский Дедушка напоминал Фредди Крюгера – был весел, неуязвим и всех губил. Дедушка, так же как и прототип, не любил евреев. Взаимоотношениями с евреями он и занимался на рисунках, например, встречал в аэропорту Бен-Гурион иммигранта из СССР, направив ему в лоб «парабеллум».
    Вопрос, который Дедушка задавал евреям, был прост и суров: «Скажить, а може ж вы жыдок?»
    Советская пропаганда демонизировала Запад, и аполитичный Хилько был уверен, что за границей живут, в основном, фашисты и сионисты. Ну и ещё порнозвёзды.
    На всех его рисунках персонажи гибли или подвергались жесточайшему, смертельному унижению.
    Друзей, которые не взяли его на очередную пьянку, он изобразил в виде отрубленных голов, «зрубаных голивок», насаженных на колья, себя же - в маске палача, с окровавленным топором.
    Космонавт Гречко, ещё тянущий руку дружбы в открытый люк неизвестной орбитальной станции, но уже по его щеке слёзка течёт – внутри станции был Дедушка, Гиммлер, и тело американского космонавта, местами обглоданное до костей
    «Им же похуй, они даже стейтсов мучат».
    Потом я попал домой к Хилько, он жил без отца, с матерью и бабкой. Бабку он называл Джонс, оказывается, он специально стриг её «под каре», чтобы было похоже на утонувшего некогда в собственном бассейне гитариста «Rolling Stones», Брайана Джонса. Обычная бедная семья и обычная запущенная квартира – пока не попадёшь в комнату Хилько.
    Нарисованная на стенке шкафа полуметровая свастика, журналы «Техника молодёжи», карта мира на полу и расставленные на ней солдатики, с большой тщательностью вылепленные из пластилина. Для маскировки свастика была завешена плакатом Мика Джаггера.
    В углу стояла конструкция из деревянных планок и кухонной лопатки. Лопатка была заточена.
    - Это гильотинка - голивки рубать,- радостно сказал хозяин.
    Он развлекался тем, что лепил из пластилина полых изнутри солдатиков, заливал внутрь красную тушь, а затем «рубал голивки». Всё это под Rolling Stones.
    Для Хилько Мик Джаггер был символом всего «сильного». Привлекала скорее не сама музыка, а образ, образ плохого супермена.
    Соседи Хилю не любили, это я узнал, будучи приглашённым к нему на день рождения.
    Сидящие у подъезда бабки неодобрительно провели нас взглядом, поджали губы, зашушукались.
    День рождения у него был в июне, для мистиков будет интересна такая дата - 16.6.65.
    На столе стояли бутылки с водкой, кастрюля винегрета и порезанная крупными кусками селёдка в огромной консервной банке. Столовых приборов не было, только вилки и стаканы.
    Через пару часов Хилько стал мочиться в открытое окно, прямо на бабок, сидящих у подъезда.
    Потом выбросил в окно арбуз, а дальше полетели бутылки.
    Оказалось, что выбрасывать в окно предметы – его любимое развлечение, ну а нужду справляет он только с балкона. Соседи снизу даже застеклили из-за этого балкон, сделали козырёк. Через несколько лет, после того, как он разжёг в унитазе костёр из газет, и слил воду – унитаз треснул и рассыпался, так что других вариантов, кроме окна - не осталось. Мать, правда, ходила к соседям, сам Хилько не считал нужным одалживаться.
    Один раз он выбросил с балкона блок цилиндров от «Москвича» – большую, тяжёлую хуйню, которую перед этим с трудом затащил на восьмой этаж.
    У соседской девочки забрал игрушечную собаку, которую тут же полил растворителем и сжёг, «спАлил».
    Откусил соседу в драке кусок уха, и проглотил, чтобы нельзя было пришить. От срока спас случай - этим же вечером сосед поспорил с родным братом, и тот ударил его в живот кухонным ножом.
    Спящему на балконе соседу - храпуну, намазал лицо говном. Использовал при этом бабкину палочку, примотал к ней детский совок.
    Из безобидных шуток интересна такая – он узнал телефон паспортистки из ЖЕКа, позвонил ей, и попросил обмыть умершего соседа. Когда та переадресовала Хилю в церковь, он стал причитать: « Так він же ж не хрещений, а здзвізджений, у церкві сказали, шо нада до паспортистки. Прийдіть же ж обмийте, бо він же ж воня!».

    -Дома я главный, - с гордостью говорил Хилько.
    Это правда, управы на него не было.
    При мне он несколько раз бил бабку, поднимал руку и на мать. Работал Хилько не регулярно, с большими перерывами, существовал за счёт зарплаты матери и бабкиной пенсии. Отбирая пенсию, он засовывал Джонса в мусоропровод, держа за ноги – соседи на её крик уже не реагировали.
    Бабка и мать были вполне сумасшедшие, бабка постоянно ныла и плакала, даже на нейтральные темы говорила плачущим голоском, мать летом ходила по квартире в бурках – зимней обуви, типа валенок.
    Серёга сочинял стихи. Варварские, оскорбительные стихи, полные насилия и глумления.
    Очень смешные.

    Во всех садах запели птички
    Всем космонавтам оторвут яички

    Он читал их наизусть, а записал только через пять лет, одолжив пишущую машинку. Для друзей он сделал сборник, тиражом в пять экземпляров, под копирку, в 91-м году.
    Тогда же, с помощью машинки размножил текст:

    «меняю квартиру с жидами соседьми
    и ещё сосед сверху, что балуется плетью»

    Напечатав штук двадцать таких объявлений, он расклеил их ночью на автобусных остановках.
    Своё творчество он называл «лють».
    Лють – это была у него высшая степень похвалы, он хорошо разбирался в искусстве, точнее не в искусстве, а в истинном творчестве – определял с первого взгляда, написано кровью сердца, или желудочным соком. Лють - это как раз кровью сердца.
    Свои политические взгляды Хилько формулировал несколькими фразами.
    «Меня мировые проблемы не ебут, главное, чтобы пипа стояла». Он избегал употреблять слово хуй, заменяя его детским словом «пипа».
    «Всех вонючих и дураков сильных - спАлить».
    Вонючие, в его понимании - это просто трудящиеся, от них Хилько дистанцировался. Он был сторонником евгеники и расовой теории.
    «Всех, кто мешает жить, любить и гулять - спАлить».
    Эта категория, «все, кто мешает» была широкой.
    Участковый психиатр с очень хильковской фамилией Рара, участковый мент, любое начальство, соседи, люди на улице.
    Бог, кстати, был для Хилько самым главным из «тех, кто мешает». Абсолютный участковый и абсолютный психиатр в одном лице. Он боялся Бога, порой звонил друзьям, уточнял – будет ад только за дела, или за мысли тоже.
    На смерть бабки написал стихотворение правда, не удосужился его записать, так оно и кануло, там были слова:

    «Христос-отравитель с паствой своей,
    с той паствой что плАчить и пАлить людей»

    Из религий уважал буддизм, особенно радовался красношапочному и жёлтошапочному толку, признавал тот толк, в котором не было ада.
    Шапочки – это был его фетиш. Хилько любил историю, но воспринимал её не как процесс развития природы и общества, а как описание зверств и надругательств одних народов над другими. Восхищался, как кто-то выгнал откуда-то остготов. Исторические симпатии Хилько определяли не достижения и подвиги народов, а форма и размер шапочек. По словам Хили: « Я люблю или дуже восточных дураков, или дуже западных, с рожками».
    Хилько подметил, что вычурность шапочек находится в прямой зависимости от жестокости народа; точнее наоборот, народ жестокий, потому что шапочки навороченные.
    Книг почти не читал. А по телевизору смотрел только военную хронику, немцы, танки, концлагеря.
    Все эти занятия не приносили Хилько прибыли, бабкиной пенсии не хватало.
    Отец, железнодорожник с Дальнего Севера, помогал деньгами, но потом Хиля вырос, и алименты кончились.
    Пришлось работать.
    Детская мечта у него была стать порноактёром – непременно в Швеции, сыграли роль «порнухи» - мутные чёрно-белые фотокопии шведских порножурналов, популярные в то время среди школьников. При коммунистах осуществить мечту не получалось, а потом, с крушением системы – стало поздно.
    Морщины, седина, цвет лица, зубы…
    «Всего на жизнь свобода опоздала».
    Так что, любой труд для него был нелюбимым, насильственным, вызывающем отвращение.
    Чтобы излишне не напрягаться, Хиля подался в Театр оперетты – монтировщиком сцены. Его привёл туда Юрий Тюрменко, человек трудной судьбы, знакомый по сумасшедшему дому. Хилько потом посвятил ему пару стихотворений, одно называлось «В театри апереты». Оттуда Хилько быстро выгнали, в театре было строго, не державшихся на ногах с утра - выгоняли.
    Так он скитался по театрам Киева, работал осветителем, рабочим сцены, гардеробщиком.
    Из гардеробщиков его выгнали с треском и денежным начётом – в музей привезли выставку Ильи Глазунова, а после выставки обнаружилась пропажа шапок. Две или три нутриевых колючки ушли без хозяев.
    Вместо того, чтобы караулить шапочки, Хилько рассматривал картины Глазунова.
    Рассказывая об этом неприятном случае, он обращал внимание, что Глазунов - фуфло, фуфло во всём, начиная от сюжетов и заканчивая техникой нанесения мазка.
    Серёге было вдвойне обидно.
    Следующим и последним местом работы стал какой-то НИИ, Хилько взяли туда художником-оформителем, он честно рисовал Деда Мороза со Снегурочкой, а выгнан был за то, что постоянно дежурил у телефона, и взяв трубку, кричал на весь отдел:
    «Капустянского к телефону!». Смеялся с дурака, с фамилии.
    Капустянский был его начальником, быстро понял юмор, стал придираться, а тут ещё и сокращение штатов.
    В 90-м году Хилько начал рисовать. Сразу маслом, на холсте. Вдохновила его картина, написанная неизвестным душевнобольным – девушка в пеньюаре.
    Как он говорил - эта картина была для него всем, это была Любовь.
    Он рисовал только портреты, портреты персонажей из своих историй.

    Портреты демонов.
    Демоны были странные, без клыков и когтей, без глаз, без ушей – но это настоящие демоны.
    Всем, кто засыпает в одном помещении с его картинами, снятся кошмары.
    Тем, кто не знает о судьбе Хилько – тоже.
    То, что он рисовал - убивало наповал, цветом, настроением, сюжетом.
    Картины излучают негативную энергию, от них прёт, как от реактора в Чернобыле.
    Чистый драйв, как и его стихи.
    Картины свои он дарил или продавал, недорого, а прежде чем назвать цену – объявлял стоимость потраченного холста и красок, ему было стыдно продавать себя. На вырученные деньги гулял, покупал водку и траву.
    Он нарисовал за два года пятнадцать картин, и перестал рисовать, так же внезапно, как и начал.
    К тому времени жизнь стала по-настоящему тяжёлой, экономический кризис, бабка умерла, и Серёга лишился пенсии. Сбережений у них не было, мать отправили на пенсию, долларов двадцать в месяц.
    Жили они возле большого оптового рынка, в трёхкомнатной квартире. Две комнаты стали сдавать нелегальным мигрантам – пакистанцам, китайцам, афганцам. Те жили в двух комнатах целыми выводками, по шесть-семь человек, а в третьей - Хилько с матерью. Такое нашествие Хилько переносил с трудом, а квартиранты ещё и пытались лезть в семейные дела, китаец как-то сделал ему выговор: «Мама не дура! Мама не нахуй!». Необходимость спать с матерью в одной постели ударило ещё сильнее.
    Мать храпела, и этим раздражала Хилю больше обычного.
    Хилько стал очень плохо выглядеть, исхудал, лицо приобрело землистый цвет, в алкоголических драках ему выбили зубы, а врачи обнаружили цирроз печени, запретили пить.
    Он испугался, не пил, и переносил жизнь с трудом. На него наехал участковый, соседи жаловались, и чтобы «не было покарано», пришлось рисовать для детской комнаты милиции акварели - синие слоны на скейтах, пошлые оранжевые жирафы. Такое оскорбление трудно перенести. В разговорах он часто вспоминал мать, обвинял её в том, что она родила его на свет. Сказал о своей жизни: «Хуйня-хуйня, остаётся только утешаться, что гвоздя нигде не вбил». Потом сбежали пакистанцы, оставили огромный долг за телефон, телефон отрезали, сдавать комнаты приходилось дешевле, и они с матерью начали голодать. От знакомых он скрывал это, говорил, что очищает организм, от еды отказывался.
    Денег тоже не брал, ни в долг, ни просто, он, кстати, был гордым безумцем.
    За неделю до событий, в марте 96-го, мы с ним виделись, он был очень плох, заросший, небритый, и вёл себя иначе, почти не смеялся.
    Рассказал, что по телевизору слышал голос, голос сказал, что его принесут в жертву.
    Так искупят грехи мира. Жить ему осталось три года, это тоже сообщил голос.
    Нужно было сдать его санитарам, но я настолько привык к Хилько, что не увидел опасности, для меня он был безобидным взрослым ребёнком, безответственным фантазёром.
    Рассказав про телевизор, Хиля опять стал рассказывать про мать, про её храп, имитировал его, чтобы я понял, как он страдает. Мать он уже давно называл только «дурой».
    Мне было тогда не до семьи Хилько, и я посоветовал ему решить проблему храпа раз и навсегда.
    - Убей её, да и дело с концом!
    Хилько задумался, потом пробормотал:
    - Да не, не надо, хай дура поживёть, - попрощался и пошёл домой.
    А через пару недель позвонил Фелька, он в то время уже жил в Лондоне, и сообщил, что Хиля отрубил матери голову.
    Ночью, в пустой квартире, очередные квартиранты съехали или сбежали, он казнил мать – «зрубал голивку» кухонным секачём. Потом вызвал милицию и сдался.
    Последний раз мы виделись с ним в тюрьме. Поговорить так и не дали, издалека и через две решётки, он у них проходил как убийца, особо опасный, менты не рискнули дать личное свидание. Передачу тоже не разрешили, «не положено», да и он отказался, сказал, что ни в чём не нуждается. Две пачки «Примы» - вот и всё, что взял. Измождённый, седой, жёлтолицый Хилько выглядел плохо, но ещё не умирал.
    Судебная экспертиза признала его невменяемым, и вместо лагеря Хилько должны были отправить в Днепропетровск, в специальную психбольницу. Однако туда он не попал.
    Он умер 30 июня 97-го года, в Днепропетровской тюрьме, на следующий день по приезду этапом.
    Причина смерти неизвестна, хотя не трудно догадаться. Урки и мусора не любят людей, убивших свою мать. Естественная смерть – маловероятна, смертельно больных не берут на этап, никуда не перевозят, они могут умереть в дороге, а зачем конвою лишние проблемы. Так что приехал он здоровым, а на другой день - скончался.
    Где он похоронен – неизвестно, думаю, где-то в Днепре, в безымянной могиле – кроме матери, родных у него не было, некому было забрать труп.
    Голос из телевизора его обманул – после пророчества он прожил не три года, а вдвое меньше.

    журнал НАШ
  2. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    07 Ноября 2004 Вск 22:26:34
    Для вонючих у меня не найдётся
    Кусочка сердца,
    Не может же принц
    Любить направо и налево.

    Меняю квартиру с жидами соседьми
    и ещё сосед сверху
    что балуется плетью.

    Мы жили иллюзией счастья
    но все окозалось фуфло
    так вот и в жару и в ненастье
    вы не ходите в кино
    нынче в кино одна мерзость
    в чулочках фуфло и моча
    кто взял на себя эту дерзость
    всем нам не видать «Ча-ча-ча»
    а вы «Ча-ча-ча» посмотрите
    и не смотрите «Кар – Мэн»
    не джинсы а шляпу купите
    и выйдет из вас джентельмен.

    На сессии совета шум и гам, засидчики; Повидло, КУМ и ХАМ, Биляш, Вареник, Разбабай и председатель их Бабай.
    Говорит Биляш Бабаю,
    - Ты не главный, я бабаю, - Быстро шапочку сними, эту дай, а ту возьми.
    Тут Вареник в спор вступает,
    - Я вас всех здесь забодаю, - Эта шапка будет мне, та тебе а та тебе.
    Долго спор бы продолжался, но тут новичок вмешался,
    - Вы не то здесь говорите, быстро трусики снимите, у кого прибор пошире, главный будет на квартире.
    Так на том и порешили, и хозяйство предъявили, кто казак и молодец, у кого какой конец. Бабай с новеньким смеялись, остальные поругались, подрались и поплевались, в рот воды и так остались.
    А Бабай,
    - Я ростом выше.
    - Выше тот кто писал с крыши на мордатых дураков.
    Шапку дай, бывай таков.
    Весь мир узнает завтра,как Бабай обосцан мною был публично.
    Бабай,
    - Да чтоб ты здох.
    - Аналогично.

    Вот иду на подол на пригорочек
    там Менакер мне купит пять водочек
    и у Димки душонка болит
    Димка парень что надо добрый жид
    а сейчас он стоит улыбается
    ручку на капот положил качается
    на НЕКСТ УИК тоже будем мы пить
    ведь за смех кто-то должен платить.

    Парад уродов
    Парад уродов в нас идеть
    старперы с палочками йдуть
    и дедушка в кустах сидить
    сосочки прячить от людей
    и бабушка кричить не бей
    зачем ты Юрка к нам пришел
    зачем нарушил наш покой
    у входа в барчик "Мордобой"
    дурак без трусиков лежав
    арабиков аплакивав
    якой аутобуз жлоб спросив
    железный - желтый что не видишь
    чтоль
    блядюга ебаная в рот
    пропитый голосок сказав
    и сразу в носик получив
    ударил зек по кличке Пиф
    идить домой коль на дворе зима
    а если скучно подрочить
    любовь придеть до вас сама
    кончайте бурнинько и спить
    и сон про пипы к вам придеть.
  3. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    08 Ноября 2004 Пон 1:34:26

    хиля
  4. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    08 Ноября 2004 Пон 15:07:11
  5. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    09 Ноября 2004 Втр 9:27:53
    Юрка Ржавый – друг поэта Хилько.
    Вообще, удивительно, что он пережил Хилько, тот в жизни был спокойней.
    Узнав о смерти Хилько, он напрягся, и сказал, ели шевеля губами: «Семь бэ дурак а жалко».
    Итак – Ржавый. В народе рыжие люди пользуются популярностью, достаточно вспомнить Антошку, который убил дедушку лопатой. Подробнее про рыжих есть у Ломброзо и других психиатров и антропологов.
    От себя добавлю, что если к рыжему человеку питают хоть малейшее уважение, то дразнят или Золотой, или Солнышко, или на худой конец, Огонёк.


    Юрку всегда называли Рыжий или Ржавый. Большинство знакомых не знали, как его зовут на самом деле, хотя Ф.И.О. у него были.
    Вот они - Тюрменко Юрий Николаевич.
    С Хилько он познакомился в сумасшедшем доме, где-то в начале 80-х, они оказались соседи, оба жили на Лесном массиве, в Киеве, киевляне знают, что это такое.
    Для не местных - это район, где в каждой бойлерной сидит Фредди Крюгер. Причём, сидит на стакане или на игле.
    Куда подевался отец Рыжего, Коля Тюрменко, говорить излишне. Развеялся лагерной пылью на все четыре стороны, как и положено людям, чей символ - Роза ветров.

    Юра жил с матерью, сестрой, отчимом и двумя детьми отчима. В самом конце Лесного, через дорогу лес и Лесное кладбище.
    В пятиэтажке, это последние киевские хрущёвки, потом строили только девятиэтажные дома, в таком оскорбительном доме, в анахронизме, там живёт Юрка, на первом этаже, и окно выходит прямо к двери в парадное.
    Мама Юрки женщина неприметная, про неё известно только две истории, обе рассказывал Хилько, так что, скорее всего, это вымысел.

    Проходя по хозяйству через комнату, где Юра учил уроки, она, чтобы не заморачиваться на проверку домашних заданий, тыкала Юрку несколько раз лицом в книгу, и приговаривала при этом: « Вчись - вчись».

    К ней пришли дворовые алкоголики, показали ей несколько щепочек и сказали: «Это свято!» - и она вынесла им из дома цветной телевизор.

    Сестра и прочие дети не интересны, вот отчим-это другое дело.
    Кличка у отчима была Бэрэш. Он не венгр, а матёрый, махровейший жлоб, плиточник - декоратор. Как-то к Юрке пришёл Хилько с дружками, а накативший Бэрэш, он не был тогда ещё Бэрэшем, отозвал одного из них в сторону, открыл кладовку и показал несколько ящиков плитки, спизженной на стройке.
    При этом он сказал: «От, плыточку достав. Хороша. Бэрэш?».
    Так и пристало.
    Бэрэш страдал от Юрки. Юрка пил водку, не работал, не уважал Бэрэша. Давал пизды, если тот выёбывался. Забегая вперёд, скажу, что Бэрэш ещё своё возьмёт.
    И опять же, забегая вперёд, но чтобы покончить с Бэрэшэм, расскажу пару историй, про Бэрэша.

    Когда Ржавый освободился в первый раз, Бэрэш встретил его у подъезда словами: «Юрка, иды на роботу!». С бычьей непосредственностью он сказал это человеку, который пять лет шил бесплатно футбольные мячи, и при невыполнении нормы помещался в карцер, на хлеб и воду.

    Юрка уходил по своим делам, и прикрыл форточку на кухне. Так как был выпившим, чуть сильнее, стекло треснуло. На это Бэрэш отреагировал монологом: «Падлюка, падлюка, ссикло розбыв, пожалив, не посадыв, вин ссикло розбыв, хто буде ссиклить, я ще не вечеряв, пожалив, не посадыв…» и т.д.

    На дне рождения у Юркиной мамы, куда был приглашён Хилько (он подарил маме Юрки поношенное платье своей мамы), Бэрэш поднял рюмочку с самогоном, тут сестра Рыжего сказала ему под руку: «Я тоже имею право на жилплощадь в этой квартире». Поперхнувшийся самогоном Бэрэш заскулил на одном дыхании: «Блядюга сука ёбана в рот блядь проститутка!» и попал ей рюмкой в лоб. Потом Юрка перевернул стол, а потом Хильку позвонила мама Рыжего и проплакала в трубку: « Гой-гой-гой, шо ж будет, Юра ударыв соседа ножем, и тот ще впав на ссикло».

    Бэрэш чуть выше полутора метров ростом.

    Юрка работал в театре Оперетты, правда, недолго. Думаю, стоит привести целиком стишок Хилько, про Юрку.

    В театре апиреты робишь
    Да где там выгнано давно
    теперь уж став я безработный
    ребята говорят фуфло
    став я уже совсем не модный
    старьевщик нищий копоть бля
    безпогребиц уборщик бедный
    и просто говоря дурак
    пив «Аист» дуже и богато
    зато ведь бедная цена
    да было б Вове тогда стратуш
    когда в подъезде вчив меня
    ну что же сам я виноватый
    что всловий для гульни нема
    пройдуть года увянить пипа
    головка станить вся седой
    костыликом замну окурок
    что ж судьбич я пойду домой
    пускай Хилько дурак смеется
    бог покарает дурака
    пускай растратит деньги просто
    поймет какая жизнь в меня.

    «Беспогребиц» - это человек, у которого даже погреба, землянки нет, лучше не скажешь.
    Рыжий был компенсатором. То есть, он потреблял всё и до тех пор, пока не кончится, или не замкнут датчики, но никогда не приносил хотя - бы четвертушку. Он компенсировал излишки благосостояния.
    Если в компании были те, кто пьёт, и те, кто курят шишки, то Юра смягчал противоречия - он пил и курил, и закусывал, мог и ширнуться, потом падал на пол и спал.
    На вопрос, согласился бы Юрка лежать без движения на койке, через капельницу вводили бы питательную смесь, алкоголь и наркотики; ходить под себя, но сразу моют; питание внутривенно; раз в три дня медсестра сосёт - Юра ответил: « А ты не согласился бы? Пиздишь!», - хуй знает, может он и прав.
    Юра всегда был за свободу. Достаточно сказать, что он срывал красные флаги в праздники – что в те времена было серьёзным преступлением. На самом деле фарцовщики меняли флаги на ношенные американские вещи, а Юре наливали, вот и вся политика.
    Иногда Юра исполнял.
    Например, ехал он из Центра к себе на Лесной, сидел, слегка выпивший, в метро, над ним висели люди, но это похуй, конечно. Правда, когда какая-то взрослая жлобиха (Юре было 18 лет) воткнула своё декольте прямо под нос Юрчику, тот проснулся, и от недоумения сильно укусил её за грудь. Поднялся крик, и какой-то бык крикнул Юре: «А ну встать, подонок!!!». Юрка вскочил, и нервно ударил быка в нос, так, что кожа на носу лопнула, кто занимался боксом, оцените резкость удара.

    За подобную же хуйню, с перепугу Юра сломал дяде руку сапогом, Ржавого уже судили, правда, ограничились условным приговором, видимо судья оценил фамилию, и не захотел вмешиваться в естественное развитие событий.
    Нажравшись, Юра всегда попадал в милицию. Если пили компанией, то пока разбирались со всеми, Юру отделяли и закрывали, ВСЕГДА.
    Раз на его объяснительной: « Я, такой-то, живу там-то, выпил сто грамм сухого вина…» приятель увидел крупную, размашистую резолюцию мусорского начальника, исполненную поперёк текста красным карандашом: «БРЭШЭ».
    Как-то его приятель попал в милицию, без Юрки, и был очень рад, когда его закрыли в камеру, где УЖЕ сидел Рыжий.
    На Крещатике нетрезвый Юра подошёл к компании фарцовщиков, тогда, в 80-х это были богатые и наглые ребята, правда, через пару лет, в конце 80-х пришёл Череп с братвой, и всё стало на свои места, один фарцовщик содержал одного солдата, и наглости поубавилось. Так вот, к этой компании ебучих покупателей сорванных флагов подошёл Юрка и сказал, изобразив пальцами жест Черчилля, «Викторию»: «Ховайсь жыды, мазута гуляет!», чем поверг фарцовщиков в ужас, они привыкли над Юркой посмеиваться, а тут такой ужас из глубин.

    Потом Юра начал грабить спекулянтов, вдвоём с приятелем, ветераном афганской войны, и получил пятёрку, сидел на красной зоне, возненавидел всё и всех. Из зоны он вынес полезные навыки, он умел шить футбольные мячи, правда, по этой специальности больше не работал. Всерьёз собирался поменять фамилию, видимо за пять лет шуточек эта фамилия подзаебала.
    К его освобождению выяснилось, что семья знала, конечно, что Юрка когда-нибудь выйдет, но сильно не задумывалась об этом. Сестра вышла замуж, привела в дом какого-то дьявола-мужа, и родила ребёнка.
    Они расплодились, суки.
    Юра жил в проходной комнате, со всеми этими Бэрэшами, сёстрами, их детьми, с тремя холодильниками, с замками. Общий (Юрин) холодильник стоял на кухне, там всегда была стеклянная банка с водой из-под крана.

    За надзор Юре дали полтора года. Сестра все три раза подписывала протокол, что после 20-00 Юрки дома не было. То есть, она его и посадила во второй раз.

    А в ЛТП посадил отчим.

    Потом Ржавый выпал из моего поля зрения, так, знаю только пару историй.
    Юра решил поработать дилером, но привёл покупателей прямо на точку, за что получил от барыг страшной пизды. Нарушил правила конспирации. С другой стороны, хотел бы я посмотреть на тех людей, которые готовы были бы дать Ржавому хоть рубль предоплаты…
    Патруль остановил подозрительного типа (Юрку), обыскали, и нашли в сумке перчатки, шприц с азотной кислотой и штук сто ключей…
    Дали пизды и посадили на 15 суток. Впрочем, это ещё по Божески, в таких случаях пиздят до тех пор, пока не напишешь явку с повинной на пару десятков квартирных краж.
    Хилько пришёл к Юрке в психдиспансер, проведать, тот передал ему какую-то ампулу, спизженную у медсестры. На вопрос Хилька о содержании ампулы, Юра ответил, что не знает что, но прёт-ну его на хуй. Хилько купил на базаре шприц, в парадном сделал себе укол, а потом: « Блядь, галопередол оказался, еле домой дошёл, сука, Рыжий дурак!».
    Потом я увидел снимки – снимки головного мозга, сделанные на томографе. Нерусскими буквами они были подписаны Yury N. Tyurmenko.

    Юркин приятель приехал из Лондона на побывку, и широким жестом оплатил лечение Ржавого. Юра пил и падал - два раза подряд. У него удалили обе височные кости, и мальчик с рогаткой может, зайдя с фланга, прострелить Юрину голову навылет.
    Юра не разговаривает, он забыл слова.
    Бэрэш его пиздит, отбирает пенсию, все 15 долларов.
    Настало время Бэрэша, за форточку, за стекло, за всё…
    Если читатель не знает, каков из себя наш фольклорный герой, Голый Вася, то вот он, - Юра Ржавый, нонконформист, человек без дома, семьи, прошлого, будущего, и костей в черепе.



    [внешняя ссылка]
  6. J.Mirra


    Завсегдатай


    Более 10 лет на форумеМуж.
    10 Ноября 2004 Срд 0:34:59
    :: ПРОГУЛКА С ГЕНИЕМ ::


    Я не часто выбирался с Хилько в город, приходилось заморачиваться на какие-то голимые дела - учёбу, работу, весь этот гимор - а Хиля содержал свой мозг в чистоте, и времени у него на всё хватало.
    Встретились мы у метро «Дарница», Серёга приехал автобусом с Лесного, уже бухой. Как он объяснил, дура Могила, соседка, угощала самогоном. Сейчас сказали бы – поэт шёл с презентации.
    Бутылка у меня уже была, я купил по дороге; в то время с пьянством ещё не боролись, но тоже прилично ебали мозги - с двух до семи, в спецотделах, распивать запрещено. Ну и цены завышенные. На свой аванс я мог купить десять бутылок водки. И на получку - тринадцать.
    До получки было ещё далеко.
    Выпили бутылку в лесочке, возле котлована строящегося «Детского мира», и пошли себе на метро. Всё было более – менее, громко смеялись, вели себя вызывающе, благо люди всегда давали повод.
    Хилько спросил у какой-то юной девушки, не хочет ли она ехать в город смеяться с дураков, а потом, ночью, купаться в Гидропарк. Чем изрядно её напугал. Всё, впрочем, как всегда.
    Полазив по Крещатику, мы поняли, что надо добавить. День был будний, никаких историй не приключалось, и дур никаких не сняли. До милиции ещё было рано, мы ещё не заслужили милицию. Денег было в обрез на бутылку. Это если не покупать сигарет. А закуской у нас вообще никто не баловался, на Левом берегу – так точно никто. Выпили бутылку во дворе школы, на Энгельса, пошли дальше, в сторону Трубы.
    Неожиданно Хиля предложил:
    - Пошли в кафе зайдём.
    - Какого хуя?
    - Ну, пожрём по богатому, сухаря пизданём.
    - Денег нет, Семь Бэ дурное! - я уже был бухой и агрессивный.
    - Да хуйня, нахуй деньги, мы так.
    Рассказанный им план привёл меня в восторг – я сразу согласился.
    Кафе «Крещатик» - сейчас там «Шато дэ флер» - было при совке весьма голимым местом. Курить там не разрешали, из жратвы было жаркое в горшочках, полное фуфло, а из напитков - сухарь. Водкой в кафе не торговали.
    Вид у нас был более-менее, у Хилько ещё не были выбиты зубы, а я ещё не вставлял «бля» через каждые два слова, мы почти внушали доверие.
    Поднимаясь по лестнице в кафе, я подумал, что будет высоко с неё лететь, но отогнал эту мысль как сцыкунячью. Заказали три бутылки «Алиготэ», другого вина не было, жаркое, ещё какую-то хуйню. Пока несли, разведали обстановку - курить можно на первом этаже, швейцара не было.
    Публика сидела тошнотворная, старые пердуны, жлобки, какие-то дуры неликвидные.
    Никаких шансов повеселиться.
    Сидели, пили противный тёплый сухарь, слушали итальянцев на магнитофоне.
    Принесли жаркое, но к тому времени сухарь был выпит.
    План проваливался.
    Первоначальная идея была простая - оставить полбутылки вина, и пойти курить. Официантка - человек советский, ей и в голову не придёт, что люди могут съебаться, не допив бутылку. Так и получилось, она всегда была права, но в этот раз нарвалась на Хилю. Гении живут по другим законам, а Хилько был гений, правда, повреждённый.
    - Бля, Хиля, мы ж весь сухарь выпили, теперь не съебёмся.
    - Та хуйня-хуйня, щас всё будеть.
    Серёга взял пустую бутылку, засунул её под столик, и стал там, под столом, возиться.
    При этом он время от времени смеялся, беззвучно, как ему казалось.
    Из под стола он достал почти полную бутылку, её содержимое подозрительно пенилось.
    - Бля, чуть-чуть им на пол посцал, но для них хватит, - прошептал Хилько, ставя бутылку на стол. – Мамочка, мы покурим! – крикнул он на весь зал, и мы пошли.
    До метро было недалеко…
    А в «Млыне» этот номер не прошёл, и Хилю отпиздили два холуя, причём били только по яйцам, суки, так что после побоев он месяц ходил в спортивных штанах, с отвисшими коленями.


    [внешняя ссылка]
 
 
 
Рейтинг@Mail.ru